Индульгенция. Без права на ненависть. Часть 5

Обвела взглядом разгром в гостиной — пустые кружки, крошки, мокрые следы. Её взгляд скользнул в сторону закрытой двери комнаты Светы, но не задержался. Потом вернулся ко мне.

— Шумно праздновали, — в её голосе не было упрека. — Наверное, было весело?

— Так и было, — я закрыл дверь, отрезая коттедж от наступившей ночи.

Она подошла вплотную. Пахло ночной прохладой, дождевой водой и… просто Кристиной. Тем ароматом, что глубже Пустоши и ярче любого огня Изабеллы.

— Я не пришла праздновать, — прошептала она, касаясь пальцами моей щеки. Её прикосновение обожгло сильнее любой магии. — Я пришла… чтобы убедиться, что ты здесь. Весь. Не кусок льда из Пустоши. Не тень из Царства Мертвых. Ты.

Её губы коснулись моих. Нежно. Вопрошающе. Это был не поцелуй страсти, как днём. Это было возвращение. Признание. Торжество над тьмой.

Пустошь внутри не проснулась. Она отступила, уступив место другому огню. Горячему, живому, безмерному.

Я обнял её, прижал к себе, чувствуя, как её сердце бьется в унисон с моим. В разгромленной гостиной, пахнущей пивом и весельем, под тиканье старых часов, началась наша ночь. Без слов. Без магии. Только мы, тепло наших тел и тишина, которая была полнее любой Пустоты. В эту ночь я был не Серым магом, не Победителем, не Хозяином. Я был просто Видаром. И этого было достаточно.

Ее губы нашли мои — жестко, без просьбы, как захват территории. Я ответил тем же, приподняв ее. Ноги Кристины обвили мою талию, а спиной она прижалась к стене, где висела карта Древних Руин. Пергамент шелестел под ее лопатками.

— Слишком много одежды, Видар, — она оскалилась, обрывая пуговицы с моей рубахи.

Когти. У нее всегда были когти — острые. Очень острые. Но порезов не оставалось, лишь розовые полосы, будто от чьих-то губ. Магия крови, проклятый дар ее рода.

Я сбросил все, что нам мешало. Теперь только кожа: ее — холодная мраморная плита под моими пальцами, моя — обожженная солнцем пустошей. Она впилась зубами в ключицу, и боль ударила в пах.

— Ты жаждешь боли? — прошипел я, вдавливая ее в стену.

— Я жажду тебя. Всю ночь. Без остатка.

Мы рухнули на ковер перед камином. Огонь лизал поленья, отбрасывая танцующие тени на ее тело. Грудь высокая, упругая, с темно-розовыми сосками, которые уже твердели от моего дыхания. Я взял один в рот, и она застонала — звук низкий, животный, не от мира аристократов.

Ее руки в моих волосах, ноги раздвинуты. Влажность между бедер манила, как болото желания. Я опустился ниже, целуя внутреннюю поверхность бедра.