Песочные часы

Удары сыпались одним за другим, всё, что я могла, — закрыть голову руками.

Хотя бы не ногами, но от этого менее болезненно не становилось.

Когда на спину обрушалась плеть, причиняя страдания даже через одежду (норн был вне себя от отчаянья и ярости), в ужасе завизжала.

Снова свист — и снова боль. От неё брызнули слёзы из глаз.

Он встряхнул меня, рывком поднял на ноги, на время прекратив избивать:

— Как ты могла?! Молчишь? Бесчувственная расчётливая дрянь! Предательница!

Хозяин оттолкнул и продолжил вымещать свои чувства.

Разрыдалась, не надеясь, впрочем, что он пожалеет. Плакала в голос, даже не пытаясь умолять, просить пощадить, не забивать до смерти.

Но всё внезапно кончилось. Больше никаких ударов, только тупая боль в спине, ногах, руках, боку…

Я осторожно отняла руки от лица и сквозь пелену спутанных волос взглянула на хозяина. Его глаза тоже были обращены на меня.

Кажется, приступ ярости схлынул, только губа подёргивалась.

На что-то пристально смотрел. На моём лице.

Проведя рукой по щеке, смахнула слёзы. Прикосновение отозвалось болью — последствия пощёчины и падения.

— Я не могла, поймите, не могла, — с трудом села на колени. — Я не предавала, не использовала вас. Просто я живой человек и тоже чего-то хочу или не хочу. А ребёнок… Дети должны рождаться по взаимному согласию. Не для того, чтобы их продавали. А мои были бы рабами. Я вас очень ценю, вы самый лучший хозяин…Но я не могу от хозяина, как собака…

— Убирайся, уйди, чтобы я тебя не видел, — глухо пробормотал норн. — А то убью. Или ещё хуже. Не хочу тебя покалечить.

Уже в дверях он обернулся и спросил:

— Кто давал тебе капли в первые месяцы? За ворота тебя не выпускали.

— Простите, но я не скажу.

— Ты никогда ничего не говорила, даже о себе, когда я пытался узнать! И сейчас решилась признаться только под угрозой неизбежного наказания. А так бы всё смотрела и лгала? Права, тысячу раз права снэрра Джованна, — я слишком мягок к тебе, не могу даже наказать. Потому что это не наказание, Лей.

Хозяин покачал головой, а потом, внезапно выхватив кинжал, со всей силы вогнал его в дверной косяк.

Когда норн ушёл, оружие так и осталось в плену дерева, воткнутое по рукоять. Я, как зачарованная, смотрела на него, понимая, что в удар были вложены все клокотавшие в хозяине чувства. Норн действительно пожалел.

Доковыляв до подвала и приложив к синяку на щеке лёд, ожидала, что вот сейчас появится управляющий или кто-нибудь из слуг и наденет на меня ошейник хыры.