Сокровище

Как только возникает пятисекундная пауза между тем, кто говорил с Хадсоном только что, и следующим человеком, я бросаюсь в атаку – то есть ему на помощь.

– Прошу прощения, – говорю я, взяв его под руку. – Но мне надо ненадолго украсть Хадсона.

По толпе пробегает разочарованный ропот, и я вскидываю руку.

– Я обещаю его вернуть. Хадсон хочет заново ознакомиться с теми местами, где он любил бывать, так что в следующие несколько дней его можно будет часто увидеть.

Разочарование уступает место радостному волнению при мысли о том, что Хадсон снова будет посещать их магазины и рестораны, и толпа расступается намного охотнее, чем прежде.

Хадсон пожимает еще несколько рук, здоровается с еще несколькими старыми приятелями, и я перевожу его через площадь и завожу в гостиницу.

– Ты что, пытаешься мной управлять? – спрашивает он, когда я веду его к лестнице.

Я бросаю на него взгляд.

– Не обижайся, но кому-то ведь надо было это сделать, или тебе пришлось бы простоять там всю ночь.

– Поверь мне, я не жалуюсь.

Это было…

– Потрясающе, – договариваю я с улыбкой. – Совершенно потрясающе.

– Это было немного чересчур, – поправляет он меня с некоторым смущением. – Но если так говоришь ты, то кто я такой, чтобы спорить?

– Они так гордятся тем, что ты сделал для них, и явно так рады видеть, что ты цел и невредим после нашего внезапного ухода.

– Да. – Его улыбка гаснет. – Мне жаль, что они не помнят тебя.

– А мне нет. – Я качаю головой. – То есть это, разумеется, странное чувство, почти такое, будто этого времени вообще не было, но мне ничуть не жаль, что я не нахожусь в центре внимания.

Я более чем рада оставить это тебе.

Мы уже в нашей комнате и закрываем за собой дверь. Хадсон хватает меня и притягивает к себе.

– Это время было, Грейс. Пусть линия времени и оказалась расхреначена, мы с тобой были здесь вместе. Даже если они тебя не помнят, даже если бы ты никогда не вспомнила об этом сама, это все же произошло. И я всегда буду помнить тебя.

– Я знаю, Хадсон. – Я тоже крепко обнимаю его, потому что он чуть заметно дрожит – то ли от эмоциональной перегрузки из-за толпы на площади, то ли от эмоциональной перегрузки, которая все еще время от времени поражает меня или его, когда мы думаем о тех первых месяцах, когда я доставила его вместе с собой в Кэтмир.

 – Я любила тебя и тогда, когда ничего не помнила, и люблю теперь, когда помню. И ничто этого не изменит.

Он отстраняется и смотрит мне в глаза. И я вижу в них такую же любовь, какую испытываю сама.