Лесная ведунья 3

И тут вдруг от двери голос злой раздался:

— Леший, я с тобой позже… побеседую. А сейчас решать нужно — или в бор Сосновый отнесу, или к магам в Обитель. А вот так, тут, не оставлю.

И с содроганием я вспомнила: «Цена открытия врат Жизни — жизнь архимага. Цена уничтожения врат Смерти — жизнь аспида».

Глаза открыла. С трудом, да открыла, на аспида злого как тысяча потревоженных ядовитых змей поглядела, а что сказать ему, бессовестно и нагло прочитавшему письмо, что другому было адресовано, я и не ведала.

«Цена открытия врат Жизни — жизнь архимага».

Единственным, кому важны были врата Жизни, тут был аспид.

«Цена уничтожения врат Смерти — жизнь аспида».

А вот закрыть врата Смерти — то чего желали все, и я в первую очередь. Потому что иначе мой лес было не спасти, никак не спасти. Но… убить аспида? Как же я его убью? Да после всего, что сделал для меня, для леса моего, для армии…

— Скажи, ведунья, — медленно проговорил аспид, — тебе что, совсем делать нечего? Или ты варианты наиболее оригинальных самоубийств коллекционируешь?

Хотя вот когда так говорит, и прибить не жалко.

— У меня выбора не было, аспид, — сказала тихо, громко я говорить еще долго теперь не смогу.

— От чего же не было? — сам Аедан говорил тоже тихо, но звук слов его до костей пробирал скрытой злостью. — Я же все для тебя делаю, ведьма ты безголовая. Я ужом на сковороде изворачиваюсь, и войну ведя, и войско твое как детей малых оберегая, но ты все равно… снова, снова, снова и снова сама себя прибить пытаешься! Сколько можно уже, Веся?!

И что сказать ему? Промолчала я, лишь смотреть на аспида продолжила, а так чтобы что сказать… А что тут скажешь?

— Выбора не было, — за меня леший сказал. — Ты аспид и маг, в себе две сущности хранишь, от того знаешь больше, чем другие маги, не так ли?

Промолчал аспид, на лешего даже не глянул — с меня взгляда не сводил.

— Гиблый яр к жизни возвращается, сила в нем растет, а там где есть сила, найдутся те, кто пить ее будет. Ярину мы усилили, но без помощи лешего, это мера временная.

Тяжелый взгляд на него аспид перевел, глянул недобро, да и спросил:

— А ты кто, если не леший?

Друг мой сердешный чуть не зарычал от ярости, да только я руки его кряжистой коснулась, пальцы неотесанные сжала, успокаивая.

— Выбора не было, — прохрипела я аспиду, — и на этом всё. Лешинька, спать хочу, сил моих нет.

И глаза сами закрылись.

— Да чтоб вас всех! — простонал с глухой безысходной яростью аспид.