Царь горы

Абстрактные размышления закончились, говорящий прикоснулся к болезненной теме, и от его спокойствия не осталось и следа.

— Я знаю, что ты ответишь. Ты скажешь, что я не прав, что выбрал неподходящее сравнение. Что волки и овцы действительно созданы друг для друга, а мы — чужаки. И я соглашусь с тобой. Да! Сто тысяч раз — да! Но суть не изменится. В этом мире все чужие, все пришлые. Одни явились раньше, другие — позже, вот и вся разница. Нынешним овцам потребовались волки посерьезнее. Мы потребовались! И мы появились. А теперь нас считают лишними!!

Эмоциональная вспышка закончилась. Мужчина в вязаной шапочке с некоторым удивлением посмотрел на вскинутый кулак, медленно разжал пальцы, покачал головой.

— Я бы все отдал за то, чтобы никогда, ты слышишь — никогда! — не видеть красоту этого мира. Не наслаждаться мощью океана. Не слышать шум прибоя. Не вдыхать соленый ветер. Не любоваться прекрасными звездами. Я бы отдал все, чтобы жить в мире, предназначенном для меня. Для нас. Для всех нас. Я хочу жить дома. Я устал быть чужим. — Он обернулся к собеседнику, грустно улыбнулся, закончил чуть тише: — Уверен, ты со мной согласен.

Ответа не последовало. И, несмотря на высказанную мужчиной в вязаной шапочке уверенность, его собеседник даже головой не качнул, в знак согласия. Впрочем, назвать второго мужчину собеседником было трудно. Скорее уж слушателем. Он сидел на земле, у скалы, в полушаге от черного провала пещеры. Ржавые кандалы — чистенькими, новенькими были только стягивающие их болты — приковывали к камню руки. Причем не только запястья, но и предплечья, рядом с локтевым сгибом, и плечи. Один металлический обруч охватывал шею, а второй — грудь. Надо ли говорить, что обручи крепились к скале? Ноги «собеседника» оставались свободными, и изрытая рядом с каблуками земля показывала, что некоторое время он извивался, рвался на волю, заходился в бессильной ярости.

— Наша кровь чужда этому миру… — размеренно продолжил мужчина в вязаной шапочке, нисколько не смутившись отсутствием ответа. — Что странно, ибо кровь этого мира вполне подходит нам. Может, все дело в душе? Как ты считаешь, имеют под собой основания человские домыслы? Не задумывался? Я не удивлен.

Пленник скривился, но вновь промолчал.

— Душа. Не один год я размышлял над этим феноменом.