Чудовище

А ведь мальчишке всего десять лет! Пройдет еще много лет, прежде чем он сможет жить самостоятельно — если это вообще будет возможно.

— Мы могли бы взять его к себе, — смиренно предложил Пер Вольден.

— Нет! — воскликнула Малин с такой горячностью, что сама испугалась. — Нет, еще не хватает, чтобы ты страдал из-за него! Ведь в тебе он будет видеть соперника, как ни странно это звучит, потому что меня он вовсе не любит. Он уже считает тебя своим конкурентом, ты должен был заметить это. И еще хуже будет, если у нас появится ребенок. Я бы вообще не решилась на это. Он может убить его, Пер.

— Но если он настолько опасен…

— Я знаю. Его следует держать под замком. Но я не могу причинять зло сыну Саги. И никто не имеет такой власти над ним, чтобы посадить его под замок.

— Марко не захочет лишить Ульвара свободы. Марко — единственный, кто относится к нему с пониманием и выдержкой. Он бесконечно терпелив к своему брату. И еще одну вещь следует принимать во внимание: несмотря на то, что я на двадцать лет старше Ульвара, мы с ним являемся представителями одного и того же поколения. Так что у меня может родиться меченый ребенок. Сможешь ли ты это вынести?

Вольден не ответил прямо на ее вопрос.

— Я не уверен в том, что Ульвар ненавидит меня, Малин, — сказал он. — Помнишь прошлогодний пожар? И того волка, который прогнал нас обратно? Ты же знаешь, что в этот раз волк спас нам жизнь.

У нее на сердце потеплело от его слов.

— Значит, ты тоже думал об этом, — сказала она. — Я не осмеливалась говорить об этом тебе, зная, что ты человек реалистически мыслящий. Но осмелимся ли мы на это?

— А что, если спросить об этом самого Ульвара?

Спросить Ульвара? Такая мысль никогда не приходила ей в голову. Ведь она знала мальчика лучше, чем Вольден.

— Можно попробовать, — неохотно произнесла она.

Ульвар сидел среди ветвей невысокого дуба, росшего сзади домов на Липовой аллее. Прислонясь спиной к стволу и согнув в коленях костлявые ноги, он напоминал лесного тролля или, скорее, черного эльфа. Волосы торчали во все стороны, широкий рот растянут в злобной усмешке.

Он с презрением смотрел на тех двоих, что стояли внизу.

— Какого черта я буду перебираться к тебе, мерзкая, толстая Малин, и к твоему никудышному бездельнику? Думаешь, я не знаю, чем вы занимаетесь наедине? Тебе нравится, я знаю, когда этот убогий Пер щекочет твои дряблые прелести.