Восстание

Никита, как бы нарочно оттягивая время, медлил. Он обошел двор, проверил, хорошо ли прикрыты ворота, подтащил розвальни ближе к стайке, чтобы опереть о стену поднятые вверх оглобли, потом остановился у крыльца и долго смотрел в небо на разгоревшиеся звезды.

В селе было так тихо, что отчетливо слышался даже шорох подмерзающего снега.

Никита простоял до тех пор, пока холод не начал пронизывать полушубок, и вернулся в избу.

— Чо долго? — спросил Тихон Гаврилович. — Или мерин сдурел? С ним случается иной раз — вздыбит и шабаш, не идет в стайку. Резвости на грош, а уросу на алтын…

— Зашел, — нехотя ответил Никита. — Кто своей избе враг…

Анюта пристально посмотрела на Нестерова, может быть, поняв, что полупьяный отец сейчас неприятен ему.

— Садитесь, чай пить будем, — тихо сказала она и поднялась с лавки, чтобы подбросить углей в жаровню закипающего самовара.

Никита подошел к столу и сел против Пряничникова. Тот, млея после мороза в тепле избы, сидел, опустив голову, и исподлобья, будто обидевшись на что-то, глядел в угол.

— Что закручинился? — спросил Никита, желая сделать приятное Анюте и показать ей, что он не осуждает ее отца.

Тихон Гаврилович поднял голову, посмотрел на Нестерова грустным взглядом и вздохнул.

— Плохо, кругом плохо, куда ни кинь…

— Уж не так плохо, — сказал Никита.

— Куда, поди, хуже… — Тихон Гаврилович поднял брови, наморщил лоб и, почти до шепота снизив голос, сказал: — На Уральском фронте неустойка… Город Пермь наши сдали — сил недостает… Говорят, так ходом и отступают. Да и тут не легче…

— Что-что? Пермь сдали? — Никита в упор смотрел на Пряничникова, силясь понять, спьяна ли он болтает или в самом деле узнал что-то такое, чего другие еще не знали. — Откуда тебе это известно? Кто говорил?

— Кто вином поил, те и говорили, — сказал Тихон Гаврилович. — Попутчики…

Никита поднялся со скамьи и нетерпеливо сказал:

— Какие попутчики? Во хмелю они, что ли, болтали? Все рассказывай, все по порядку…

Он прошагал из угла в угол избы и с лицом решительным, даже злым остановился около Пряничникова.

Тихон Гаврилович молчал, растерянно глядя на Нестерова. Может быть, он понял, что известие о сдаче Перми гораздо важнее, чем думал сам, и собирался с пьяными мыслями.

— Ну, рассказывай, рассказывай же, — сказал Никита.

Анюта подошла к отцу, села рядом на скамью и, стараясь помочь его нетрезвой памяти, спросила:

— Где вы их, тятя, встретили?

— Да под самой Куварой, — сказал Тихон Гаврилович.