Восстание

Никита повернулся и медленно пошел к селу, глядя на свежий санный след, порозовевший от вставшего над лесом солнца.

Сдерживая наступление врага, 3-я армия отходила на запад. Из тридцати пяти тысяч штыков и сабель, которыми располагала эта армия, теперь, после двадцатидневных непрерывных боев на фронте огромного протяжения, боев, обескровивших отборные белогвардейские полки Колчака, осталось только семнадцать тысяч людей. В большинстве это были рабочие уральских заводов, красногвардейцы, с первых дней революции взявшие в свои руки винтовки.

Самая усталая и понесшая суровые потери, левофланговая 29-я дивизия 3-й армии, вместе со сводным отрядом в 800 штыков, с боями отступала вдоль линии железной дороги на западном берегу Камы. Соседняя 30-я дивизия отходила по тракту Пермь — Оханск.

Зима в том году была лютая, в крещенские морозы температура держалась не выше 30 градусов, а ночами падала до сорока.

Как всегда при отступлении, привалы были короткие и тревожные. Чтобы оторваться от противника, отходили ночами, останавливались на отдых в лесах, предварительно выставив во все стороны заслоны и полевые караулы.

Кругом пошаливали кулацкие банды, осмелевшие настолько, что отваживались нападать даже на большие воинские отряды.

В сводном отряде, который отступал вместе с 29-й дивизией, служило много уральцев. Были среди них и екатеринбургские рабочие — бывшие красногвардейцы заводских дружин, которые под ударами чехов и белогвардейцев полковника Войцеховского в июльские дни 1918 года оставили город и с боями отступали до самой Перми.

На привалах у костров екатеринбуржцы земляки обычно собирались вместе и, пока грелся чай, заводили одни и те же беседы: об оставленных в заводском поселке семьях, о товарищах, которые не успели уйти из города с Красной гвардией, о прежней жизни и о том времени, когда все они снова, разгромив белых, вернутся на свои родные заводы.

Однако в этот день никто из собравшихся у костра и не обмолвился о скором возвращении домой, словно сдача Перми и последнее отступление навеки разделили всех и с Екатеринбургом и с родным рабочим поселком.

Бойцы подходили к костру, молча составляли винтовки в козлы, собирали валежник — каждый свой взнос в артельный костер; ставили поближе к пламени солдатские котелки со снегом, протягивали над теплым дымом красные помороженные руки, грели колени и садились кружком, безмолвно глядя в огонь, словно хотели сжечь на нем все свои думы.

Костер разгорался медленно.