Восстание

Лену провожали в дорогу, когда еще не вставало солнце. Было пасмурно, как в ненастье, и только за рекой, над чернеющим лесом, в дыму низких облаков чуть прорезалась узенькая полоска восхода.

К избенке переселенца Пряничникова подкатили широкие сани, запряженные парой сытых долгогривых лошадей. Пегая пристяжная бежала скоком и, как бы обидевшись на коренника, низко к земле держала на отлет отнесенную голову, так низко, что горячий белый пар, вырывающийся из широко раздутых ноздрей, обжигал снег. А гнедой рослый коренник, равнодушный ко всему на свете, шел размашистой рысью, далеко вперед выбрасывая ноги, и, задрав голову под самую дугу, гремел бубенцами.

Никита увидел лошадей еще из окна и удивился богатству упряжки.

«Откуда они таких добрых лошадей достали? — подумал он. — И в самом деле, любой встречный посчитает, что какие-нибудь богатые едут».

Заслышав звон бубенцов, к окну подошли все: и Лена, и Лукин, и Анюта, и даже Тихон Гаврилович.

— Хорошо снарядились, хорошо, — говорил Лукин, разглядывая сани, в которых сидела закутанная в тулуп женщина и какой-то мужчина в черной бараньей шубе, опоясанной широким кумачовым поясом. — Такие кони сто верст пронесут — не пристанут…

Сани, развернувшись в улице, остановились у ворот. Пристяжная, изогнув шею, нетерпеливо била ногой снег. Коренник поматывал головой так, словно все еще покачивался на бегу.

Тихон Гаврилович сразу заспешил, засуетился, схватил Ленину дорожную корзиночку и бросился было к дверям, но Анюта остановила его.

— Подождите, тятя, перед дорогой посидеть надо…

Все сели на лавках вдоль стен. Лена, уже одетая в шубу и валенки, подошла и села рядом с Никитой.

И Нестеров вдруг почувствовал, что ему жалко теперь расставаться с тяготившей его прежде заботой о Лене. За пять дней, проведенных вместе с Леной, дней, показавшихся ему долгими, как месяц, он привык к ней. Он приходил в домик Тихона Гавриловича, как в свою семью; теперь семья распадалась.

Никите было грустно.

«Может быть, завтра придется расстаться и с Анютой», — подумал он и посмотрел на Анну Тихоновну.

Она сидела строгая, но спокойная. Руки ее неподвижно лежали на коленях. Она даже не заметила, что Никита посмотрел на нее.

— Пора, — сказал Лукин и поднялся с лавки. — Прощай, Лена.

Все вышли за ворота. Женщина в санях подвинулась, освобождая Лене место рядом с собой, отдернула платок, закрывающий ей рот, и сказала:

— Я тетка Настя, твоя попутчица до самого города.