Восстание

— Зачем так говоришь, зачем…

Он почувствовал, как вздрогнули пальцы Натальи, и охваченный жалостью и нежностью заговорил:

— Ты изо всех у меня одна… Не на разлуку с тобой ухожу, а на то, чтобы встретиться нам снова и чтобы больше нас никто не разлучил, коли сама не прогонишь. Неправда, вернусь я, приду. Приду и скажу: вот явился к тебе, примешь ли?

Наталья подняла голову, выпрямилась, и Василий увидел ее лицо, но не узнал его. Казалось, она внезапно похудела так, словно за один этот вечер перенесла какую-то тяжелую изнуряющую болезнь. Скулы обострились, и темные глубокие впадины глаз стали еще темнее, еще глубже.

Она с силой притянула Василия к себе и смотрела на него так, будто не верила в его слова и испытывала его своим взглядом.

Домой Нагих вернулся поздно, однако в окне все еще теплился свет. Входная дверь оказалась незапертой.

Нагих вошел в избу и увидел Василису Петровну сидящей у рабочего столика. Низко склонившись над шитьем, она что-то сметывала иглой.

— Явился? — не поднимая головы, спросила она, как только Нагих шагнул через порог. — Где до эдакой поры пропадал?

— У Натальи был, — ответил Нагих.

— У Натальи? — Василиса быстрее заработала иглой. Но вдруг она отложила шитье, повернулась к Нагих и, сурово глядя на него, сказала: — Ты, парень, слышь, девку оставь. К чему ты ее смущаешь? Тебе баловство, а ей слезы. Оставь, добром говорю… Совести в тебе нет. Мало ли у нее и без тебя горя — на двоих вдосталь. Не такая она девка, чтобы с нею баловать…

Василий выдержал пристальный взгляд Василисы, нахмурился и сказал в запальчивости:

— Чего вы в наши дела встреваете? Ее горе — мое горе… Может, она невеста мне, жена моя…

— Тише! Чего расшумелся? — все так же пристально глядя в нахмуренное лицо Василия, сказала старуха. — Или с голоду злость разбирает, так пойди — в загнете обед. Не простыл он еще совсем — похлебай, угомонись…

— Не хочу я вашего обеда, не до него мне… — Василий в сердцах махнул рукой и повернулся к дверям.

— Постой, — сказала Василиса. — Коли правду говоришь, что невеста, кто тебя осудит. Так и сказал бы, а чего шумишь без толку?

Она, кряхтя, поднялась со стула, вышла в кухню и, поставив на стол миску щей и тарелку с хлебом, сказала:

И когда Василий, успокоившись, сел к столу, Василиса спросила:

— Что у Натальи-то опять стряслось? Зачем два раза за тобой забегала? Не спроста ведь?

— Павла в городскую тюрьму перевели, говорят, этапом на каторгу отправлять собираются, — сказал Василий.