Восстание

Потом он поднял знамя над головой и в наступившей тишине громко сказал:

— С этим знаменем мы спустимся в долину и поднимем народ на борьбу за правое дело, за единственную народную Советскую власть. И пусть у каждого из нас в сердце будут написаны те же слова, что написаны на знамени. Да здравствует власть Советов! Вокруг этого знамени сплотятся все честные люди, кому дороги судьбы революции, судьбы народа. Каждый, кто не хочет гибели революции, гибели народного дела, кто не хочет больше царства буржуазии и американо-японских грабителей, каждый возьмет винтовку в руки, придет к нам и станет в наши ряды. Нас будет много — тысячи, десятки тысяч. И в каждом из наших бойцов будет гореть огонь правды. Под этим знаменем мы победим, товарищи, и завоюем счастье и свободу всем трудящимся.

Лукин высоко над головой поднял знамя и понес его по фронту к правому флангу.

— Смирно! — скомандовал Полунин, подождал, пока вышедшие вперед знаменосцы примут из рук Лукина кумачовый стяг, и крикнул: — По коням!

— Садись! — скомандовал Гурулев. — Справа по три, шагом мааарш!

Колонна конных разведчиков двинулась в авангарде по дну пади к зубчатому гребню чернеющего вдалеке леса.

Ехали по три в ряд. Никита попал в тройку вместе с Фомой и с шахтером Ленькой Черных, нехватовским закадычным дружком и вечным соперником в спорах.

Колонну вел Гурулев. Он ехал впереди по неширокой запорошенной тропе и держался в седле так прямо и твердо, будто врос в него. Про таких всадников в народе говорят: «На коне сидит, как пенек торчит».

Павел Никитич Косояров ехал рядом, вплотную привалив бок своей чалой лошади к боку гурулевского мерина. Сидел он в седле, скособочившись, отвалясь на сторону, словно одно стремя было короче другого. Косояровская ширококрупая, как печь, лошадь не могла уместиться на одной тропе с гурулевским меринком и, сталкивая его, сама все время оступалась в рыхлый снег.

Перерезав падь, разведчики въехали в лес. Здесь снег стал мельче, и кони пошли бодрее.

— Песню бы спеть, — сказал Фома, наскучившись ехать молча.

— Нашел время, в самый раз сейчас песни спевать… Зачинай.

— Песне всегда время, — сказал Фома. — Она и в беде и в нужде помогает…

— Гляди, поможет сейчас белым дозорам…

— Потихоньку бы можно, — сказал Фома. — Еще далеко, не услышат…

Черных повернулся на седле лицом к Нехватову.

— А тебя, видать, луна проняла? Известная гуранья привычка на луну перхать…

— Злоязыкий ты, — сказал Фома. — Самохот. Куль злобы за плечами, а под шапкой фунт вшей.