Восстание

— Ступай, мать, ступай себе…

Но не успел он еще закончить фразу, как рядом раздался сердитый голос:

— Эй, парень, чего куражишься? Зовут — иди…

Нагих обернулся и увидел пожилого рабочего в черном картузе, из-под которого на висках свисали прямые пряди седых волос.

— Не чужой человек тебя зовет, а старая Василиса. Прими за честь.

Парень неловко поднялся с бревна и молча пошел за старой Василисой к толстому кряжу, на котором лежал ее развязанный узелок.

Когда парень отломил первый кусочек ржаного хлеба, старая Василиса улыбнулась одними уголками губ и спросила:

— Как работалось, сынок?

— Тяжеловато, — сказал парень.

— Ничего, привыкнешь… — сказала Василиса.

Парень закончил обед, старая Василиса собрала в ладонь рассыпанные на платке крошки хлеба и бросила их на дорогу, чтобы склевали птицы. Потом она аккуратно свернула белый коленкоровый платок и медленно пошла к площади, на которой едва приметным сглаженным холмиком поднималась братская могила.

Опять заревел гудок, и рабочие нестройной толпой двинулись в заводские ворота.

Василий поднялся с бревна, взглянул на заводской двор, потом повернулся и быстро пошел вслед за удаляющейся Василисой.

Нагих нагнал старую Василису уже около ее дома. Услыхав позади торопливые шаги, она остановилась и опустила руку, протянутую было к щеколде калитки.

— Мамаша, — сказал Василий, — не знаете ли вы, к кому тут насчет квартиры обратиться? А то, может быть, к себе пустите? Приезжий я, мне бы хоть на первые дни устроиться, а там я найду…

Василиса обернулась.

— Да-да. Может быть, и квартира-то всего дня на два понадобится, как еще с работой на заводе — не знаю…

— На завод приехал? — спросила Василиса.

— На завод. Знакомый у меня тут раньше жил — дружок. Советовал он мне на этот завод поступить, вот я и надумал.

Василиса открыла калитку.

— Квартиру тебе сдать не знаю как, а отдохнуть всегда можно. Проходи.

Она вошла в маленький палисадничек с вскопанными под снег грядами и с рябиной, раскинувшей под окнами безлистые тонкие ветви, поднялась на крыльцо в три ступеньки и отворила дверь.

Василий вошел в дом.

Это была обычная рабочая квартирка с большой кухней и двумя крохотными комнатами, разделенными перегородкой.

Стоящая возле самых дверей огромная русская печь была чисто выбелена подсиненной известкой, а полы вышарканы так, что плахи их, казалось, только сейчас вышли из-под пилы.