Восстание

Скоро вернется… Ты в кухне с окном осторожнее, чтобы со двора тебя никто не увидел… — сказал Лукин, не отрываясь от газеты. — Иди умойся…

Только теперь Никита заметил, что холщовые шторы на окнах все еще были опущены и в комнате стоял мягкий, почти вечерний полусвет.

— А на улице солнце сегодня, — сказал он, вспомнив свое пробуждение.

— Да, — сказал Лукин, не поднимая головы, — солнце…

Никита пошел в кухню, умылся и, вернувшись в столовую, сел к столу. Он молча пил чай и поглядывал на Лукина, который перелистывал одну за другой газеты, лежащие высокой стопкой на стуле рядом. Он то быстро пробегал взглядом по заголовкам статей, то, нахмурившись, принимался читать внимательно и сосредоточенно, не желая обращать на скучающего Никиту никакого внимания.

Нестерову нетерпелось поговорить с Лукиным, расспросить его о Ксенье, и, выбрав минуту, когда тот потянулся за новой газетой, он осторожно спросил, только чтобы завязать разговор.

— Откуда у тебя такая уйма газет?

— Старые… У Ксеньи на кухне нашел. Да ведь для всех старые, а для нас с тобой новые… — сказал Лукин и стал снова читать.

Никита помолчал, помолчал, вздохнул и проговорил:

— А ведь не веришь ты мне, Костя, совсем не веришь…

— Что это? — Лукин повернул голову и удивленно взглянул на Никиту.

— Не веришь, говорю… Рассказал мне, что Ксенья твоя бывшая квартирная хозяйка, толстая неуклюжая баба…

— Я не говорил, что она толстая и неуклюжая… — сказал Лукин.

— Ну, все равно. Баба, говорил, кто ее знает, какой у нее язык… Зачем это?

— Ладно, — сказал Лукин и уткнулся в газету.

— Разве я не вижу? К чему же было меня обманывать?

— Никто тебя не обманывал. Разве не хозяйка она этой квартиры?

— Хозяйка-то хозяйка, но какая хозяйка…

— Вот придет, ты ее и расспроси, а пока бога ради не мешай мне читать… Тут тяжелые корабли англо-французской эскадры в Черное море вошли и угрожают Одессе, Севастополю, Новороссийску, новые американские войска в Архангельске высадились, генерал Краснов прет на Камышин и на Воронеж, а он мне о пустяках… Почему Ксенья не толстая? Вот придет, и спроси у нее, почему не потолстела для твоего удовольствия…

Лукин сердито подвинул газету и, оперев голову о руки, так что ладони закрыли уши, стал читать.

Никита посмотрел на него исподлобья и отвернулся. Его брала досада и на себя за неуместный допрос Лукина и на Лукина, который, словно боясь лишних расспросов, не желал говорить с ним. Он нехотя допил остывший чай, отодвинул стул и стал бродить по комнате.