Восстание

Были они возрастом постарше новобранцев, в службе поопытнее, за словом в карман не лезли и своему солдатскому начальству подчинялись с неохотой.

За колючую проволоку солдатам 3-й батареи выходить было запрещено. У калитки дневальство несли солдаты учебной команды. К «наполеонам» они относились строго и подозрительно, ни одного белоногого солдата за проволоку не выпускали.

«Наполеоны» бродили по казарме злые, угрюмые и во всех своих несчастьях корили нерадивое интендантство. Однако вскоре прошел слушок, что шаровары на склад давно привезены, но начальство по каким-то своим соображениям не торопится выдавать их. Что было тому причиной — толком не знал никто, но разговоры ходили разные. Поговаривали даже, что шаровары запретил выдавать сам подполковник Ланский, опасаясь, что солдаты разбегутся. Он уже получил в приказе выговор от инспектора артиллерии за нерадивость по службе и теперь был настороже. Впрочем, так это было или не так, сказать трудно, но солдаты и через неделю не получили шаровар.

Командовать 3-й батареей был назначен капитан Бызов, офицер, призванный из запаса и давно утерявший военный пыл. Еще до германской войны он ушел в отставку и жил в небольшом сибирском городке на доходы от кинематографа под вывеской «Иллюзион мечта», которым владела спутница его жизни, вдова купца Гаврилы Затеева.

Германская война вновь посадила капитана в седло и украсила его бабье лицо лоснящимся шрамом, издали напоминающим свежее конское тавро. Этот шрам делал лицо капитана злым и даже воинственным.

В военном городке Бызов обзавелся хозяйством, купил цепного кобеля для охраны огорода, где на капитана работали военнопленные австрийцы, выменял у заведующего артельным хозяйством батареи за дробовик свиней и, служа в армии, вел жизнь хуторянина.

Этой мирной жизни Бызова попытался было помешать его непосредственный начальник командир дивизиона Ланский, но в первых же стычках с капитаном потерпел поражение.

Случилось это так. Ланский, считавший, что главным качеством начальника является настойчивость, стал ежедневно вызывать Бызова к себе в кабинет для дружеской беседы и пытался преподать капитану правила хорошего тона и офицерского поведения, совершенно не совместимого с патриархальной жизнью хуторянина. Ланский любил пофилософствовать и каждый раз задерживал Бызова у себя в кабинете по часу и больше.

Бызову это надоело. Терпение его лопнуло, и однажды он решил отучить Ланского от томительных бесед и философствования.