Смерти вопреки

Пары стали выходить на середину зала перед сценой и медленно кружиться в такт музыке. Одну из этих пар составила эффектная красотка вместе с моложавым полковником. Стоило ее изящной фигуре закружиться в танце, как я сразу вспомнил, где ее видел.

«Точно! Картина! Это ее я видел на картине пару дней назад. Еще тогда подумал о ее изысканной красоте, которая неплохо бы смотрелась в моей постели. И тут она… С нее писали. А вообще-то странно, – я напряг память, пытаясь вспомнить детали картины. – М-м-м… Лицо. Глаза. Очень похожи, вот только там она старше выглядит.

Раза в два. Высокая грудь. Белое платье. Красная роза на груди. Она выглядела невестой… Зачем… Впрочем, сейчас все узнаю».

– Вилли, ты видишь ту молодую женщину?

– Если ты имеешь в виду красавицу графиню Шварц-Зельде, то я ее не просто вижу, а откровенно ей любуюсь, как истинным произведением искусства. Ее большие серые глаза…

– Стоп. Кто она? – поинтересовался я личностью молодой женщины.

Тот посмотрел на меня с хитрой усмешкой:

– Что, и ты, Брут? Ничего.

Не ты первый, не ты последний. Из влюбленных в нее мужчин, наверно, батальон можно составить.

– Кто она? – снова спросил я.

– Польская графиня, в которую по уши втрескался граф Фридрих фон Шварц-Зельде. Он ее чуть ли не девчонкой привез в свое имение, вот только его счастье оказалось недолгим. Генерал вскоре погиб. Где, как – не знаю. Осталась вдова. Кто только к ней ни подкатывался…

Остальные слова я пропустил мимо ушей, так как объяснение Вилли не дало толковых объяснений, но одно я знал твердо: картина и молодая женщина связаны между собой, но загадка вполне могла подождать.

Бросив последний раз взгляд на польскую графиню, я сказал:

– Все, Вилли. На сегодня с меня хватит. Я пойду.

– Ты бы знал, какая у этой генеральши коллекция картин. Граф в свое время из Австрии и Польши привез. И не только картины.

– Ты откуда знаешь? Сам видел? – заинтересовался я.

– Сам – нет! Зато один из моих людей, он каталогами занимается, когда-то составлял для генерала опись его коллекции.

Вот от него и услышал.

– Ладно. Это у них, а у нас свое, – оборвал я его. – Я пошел.

– Тоже пойду. Меня уже, наверно, в клубе заждались.

– Давно не проигрывал? – усмехнулся я.

– Сегодня мой день. Я это чувствую, – с какой-то непонятной мне патетикой ответил он мне.

Рано утром меня разбудил длинный, резкий, пронзительный дверной звонокк. Для порядка выругался, потом набросил халат и подошел к двери.

– Алекс, это я! – раздался за дверью голос Вилли.