Точного места этих тайников я, конечно, не знал, но и того, что стало известно, вполне должно было хватить для поисков, кроме того, у Вилли, за дополнительную плату, я получал дубликаты списков вещей, заложенных в тайники.
Все шло неплохо, вот только в последнее время Модлиц стал меня сильно беспокоить. Если раньше он был предельно осторожен в отборе предметов искусства, то по мере приближения советских армий к границам Германии в нем все больше рос страх (это мне было понятно), но вместе с этим в нем стала проявляться непонятная мне торопливая жадность.
Так я назвал этот симптом, когда стал получать от него «посылки» в два, а то и в три раза больше объемом. Во мне все больше укреплялось мнение, что он стал просто красть, стараясь как можно больше накопить для своей будущей жизни. Это меня беспокоило по двум причинам. В Рейхе была хорошо развита система тотальной слежки, и донос мог последовать в любой момент, а если факты подтвердятся, то ему не поможет ни звание штандартенфюрера СС, ни то, что его лично знает руководитель внешнеполитического управления НСДАП Альфред Розенберг.
Я пробовал поговорить с ним на эту тему, но он остался глух к моим доводам. Вторая причина заключалась в том, что начиная подобное дело, мне даже не могло прийти в голову, что оно примет такие широкие обороты, а значит, возрастут и траты. К тому же вкладывая деньги сейчас, я собирался получать дивиденды только через пять-десять лет, поэтому мне надо было в ближайшее время что-то придумывать по возмещению своих убытков.
Вот только не имея нормальных документов (удостоверение швейцарского журналиста не являлось защитой для германских спецслужб), ни людей, планировать какую-то крупную акцию не имело смысла.
У китайцев есть поговорка, которую я никогда не понимал: «если кто-то поступил с тобой дурно, не пытайся ему отомстить, сядь на берегу реки, и вскоре ты увидишь, как мимо тебя по воде проплывет труп твоего обидчика». Именно так я сейчас и делал. Тянул время, ожидая, что все разрешится как-нибудь само собой, без моего участия, и, к моему удивлению, так оно и произошло.
Началось все с прихода Вилли. Он пришел ко мне выпивший, что стало последнее время для него стандартом, и пригласил в ресторан. Идти не хотелось, но мой компаньон оказался на этот раз настойчив, к тому же пообещав нечто особенное. По дороге я узнал, что это благотворительный вечер для армейских офицеров, организованный комитетом вдов и матерей офицеров, погибших на войне.
