Смерти вопреки

Демонстративно опустил оружие в бумажный пакет, после чего сказал:

– Ваш босс, Джеймс Нортон, был убит полчаса тому назад из этих самых пистолетов, на рукояти которых отчетливо зафиксированы ваши отпечатки пальцев. Я вас обрадовал? Нет? Тогда у меня есть для вас еще одна радостная новость. Через два дня эти пистолеты с вашим описанием окажутся в главном управлении полиции Берна. Надеюсь, вы правильно меня поняли? Если так, то время пошло!

Уже два дня я жил в поместье одного из родственников барона, расположенном в пяти километрах на юг от Берна, в местности, где множество деревьев напоминали естественные рощицы.

Дом был явно не новый, уже имеющий свою историю. У калитки висел старый уличный фонарь, правда, модернизированный, со вставленной внутри электрической лампочкой. За калиткой начиналась дорожка, выложенная булыжником, которая вела к вилле, сложенной из красного кирпича, а над черепичной крышей гордо вздымался выкованный из железа петух. Дорожка вела и дальше вокруг дома, к гаражу, домику для гостей, подсобным помещениям, за которыми раскинулся сад, а уже за ним темно-зеленой полосой росли ели, а между ними, как белые вкрапления, тянулись в небо стройные серебристые березки.

В самый первый вечер, после нападения, я рассказал барону в общих чертах историю, в которую тот оказался поневоле замешан. Тот несколько минут ее обдумывал, потом искренне поблагодарил меня, при этом заявив, что такого рода услуга останется в его памяти навсегда. Это было естественной реакцией благодарного человека на оказанную ему услугу, вот только слова, мне так показалось, были не казенные, а искренние, идущие от самого сердца.

В ходе дальнейшего разговора мне стало понятно, что его опасения и настороженность ко мне, как к большевику-фанатику, как-то сами по себе отошли в сторону, и когда в процессе дальнейшего разговора была затронута тема искусства, мы неожиданно сами для себя горячо заспорили о достоинствах и недостатках голландских мастеров живописи шестнадцатого-семнадцатого веков.

На следующий день, вечером, он уехал, но перед этим мы посетили еще одного его родственника, оказавшегося немалым чином в полицейском столичном управлении. Барон представил меня как немецкого солдата, его дальнего родственника, дезертировавшего из армии Рейха, после того, как его семья погибла во время налета американской авиации. В результате этого разговора мне был обещаны настоящие швейцарские документы.