Святой Грааль

Куда завезли за те две недели, что были в беспамятстве, — вот загадка!

Томас смотрел ошалело, без сил опустился на трухлявую валежину:

— Как? Могли вернуться обратно?

— Утром можем обнаружить себя перед стенами Иерусалима. Или в развалинах, где Горвель шарахнул тебя по башке… а то и в Чайне.

— А это еще где? — угрюмо осведомился Томас. Глаза его недобро поблескивали.

— Сэр Томас, — напомнил Олег. — Нас спасли от неминуемой смерти! Только агафирсы еще помнят, как лечить таких травоедов. А что нас провезли по их кочевью, так это знак доверия…

Томас беспокойно ерзал, вставал и снова садился, наконец заявил решительно:

— Сэр калика! Надо идти, а то лопну от беспокойства.

— Куда угодно, лишь бы двигаться.

— Тогда на север, — решил Олег. — Судя по деревьям, мы все еще в Европе.

Томас при всей озабоченности и страхе опоздать на берег Дона, замечал странность леса, и знал, что никогда больше его таким не увидит, а лишь темным, где шагу не ступить, чтобы не удариться о дерево или не свалиться в яму. Сейчас же лес был тихим, торжественным, все зверье и птицы спали, а слабого света, что пробивался сквозь тучи и ветви деревьев, для привыкших к темноте глаз было вполне достаточно.

Задолго до восхода солнца их глаза начали слезиться от слепящего света. Едва-едва посветлел краешек земли, откуда появится яркий диск, а лес уже весь выглядел залитым жидким солнцем. Потом все окрасилось кроваво-красным. Томас понял, что утренние лучи зажгли алым светом облака. Он начал прикрывать глаза ладонью, а калика рядом, щурясь, утешил, что агафирсы вывели их в густом лесу нарочно, над головой шатер из густых веток, солнечные лучи не пробьются. Да и день обещает быть пасмурным, а потом глаза привыкнут.

Когда стало понятно, что ярче не станет, рискнули пересечь открытую поляну. Пальцы калики беспокойно перебирали обереги, часто вздрагивал, пугливо втягивал голову в плечи. Томас озирался, хватался за рукоять меча, но лес был странно тих, даже проснувшиеся птицы не верещали в гнездах.

— Поторопись, сэр Томас, — вдруг сказал Олег нервно.

Почти бегом он углубился в самую что ни на есть дремучую чащу. Томас спотыкался о коряги, застревал в колючем кустарнике, трескался головой о низкие, но такие толстые ветви. Калика же как нарочно осатанело пер в самые заросли, перелезал скопища валежин, подныривал под зависшие деревья — дохни, сорвутся, прыгал через ямы, заполненные черной водой, пугающе неподвижной, как застывшая смола.