Святой Грааль

Намучились, как медведи возле рыбы…

Олег отступил на три шага, набычился, задержал дыхание. Стражник весело заржал, но Олег внезапно ринулся на ворота, ударил в плотно сбитые бревна. Томас вздрогнул от страшного треска, грохота, скрипа раздираемых железных полос. Кони прыгали, пытались выброситься с моста в ров, Томас удерживал железной рукой, а когда повернул голову к воротам: не поверил глазам. В них словно ударила скала, выпущенная из великанской катапульты: огромные запоры не дали распахнуться створкам, зато ворота целиком вынесло из стены — лежали внутри двора в трех саженях от пролома. В стенах каменной арки зияли дыры от штырей, сыпалась кирпичная крошка.

Калика лежал распластавшись как лягушка на воротах, с которыми его вынесло во двор. Томас не успел повернуть коней, как он поднялся, шумно выбивая из одежды кирпичную пыль и мелкую крошку. Ругался он так, как могут лишь паломники, которые видели и Крым, и Рим, и попову грушу, не говоря уже о Иерусалиме, где побывала и погадила каждая собака.

Томас гордо въехал в зияющий пролом, ведя в поводу коня калики. Наверху висел, истошно вопя, уцелевший страж. Из багрового стал белым, ноги безуспешно царапали воздух.

Из пристройки вблизи ворот выскакивали, оглушенные грохотом, стражи. Глаза лезли на лоб, ибо вместо привычных несокрушимых ворот зиял далекий темный лес, из которого нехорошо дуло. Из стен с обеих сторон торчали массивные крюки и петли, на которых когда-то висели тяжелые створки ворот.

Томас остановил второго коня возле Олега, тот все еще с отвращением выбивал мелкие камешки из лохмотьев, Томас жестом указал на пустое седло, Олег уныло отмахнулся:

— То залезать, то снова слезать… До чего же жизнь одинаковая!

Он пошел через двор к главному дому. С крыльца уже сбежали, звеня оружием, воины. Томас безуспешно хватал себя за бедро.

Их окружили, но Олег не поворачивал головы, пошел прямо по ступеням. Томас соскочил на землю, надменно бросил поводья в лицо ближайшего болвана с топором в руках, пошел за каликой. Сзади послышался вопль: болван, хватая поводья, выронил топор себе на ногу, теперь орал, прыгал на одной ноге, ухватил ушибленную обеими руками, а кони, все еще вздрагивая от испуга, ринулись по двору.

Каменные ступени под их шагами не вдавливались в землю, чего страшился Томас, ни одна даже не треснула, и он с облегчением понял, что при всей чудовищной силе вес остается тот же, ведь пучки одолень-травы весили меньше дохлой мыши.