Святой Грааль

Рядом свистнуло, глухо и страшно чмокнуло, даже дважды, но он ничего не соображал, болтаясь на плече бегущего калики, как мешок с песком, звякая скованными руками и ногами.

Сзади раздался крик, полный ярости. Калика с треском вломился в темные кусты орешника, резко свернул, сбежал вниз по распадку, снова свернул. Ветви больно царапали лицо Томаса, сзади орали, визжали, слышался треск ветвей. Вскоре донесся и дробный стук копыт. Голос Горвеля слышался слева, а справа ответил Стельма — этот настигал на коне, чуял дорогу или лучше видел в темноте, ориентировался среди деревьев и зарослей кустарника.

Калика остановился, Томас сквозь тяжелые хрипы услышал крики преследователей: пронзительные, визжащие. Горвель орал, явно сняв железный шлем, обещал любые деньги и сокровища, только бы настигли и сразу убили беглецов, Стельма верещал в страхе, что надо было сразу, не выламываться по-благородному, ведь те уже сломали спины троим, а теперь еще и Коршун с разбитым черепом…

Томас сказал хрипло:

— Сэр калика, оставь меня.

Калика снова побежал, перепрыгивая через валежины, оскальзываясь на гладких камнях, покрытых ночной влагой, карабкался через завалы скал. Томас с его плеча услышал крик Стельмы, что вот-вот догонят, ибо рыцарь скован по рукам и ногам несокрушимым железом, а дурень слуга бежит, поливая землю кровью, ибо кроме раны в спине от кинжала Коршуна, там еще и две стрелы.

Томас в ужасе повернул голову, прямо перед его глазами в лунном свете сердито топорщились от ветерка светлые перья на стрелах — две стрелы в спине калики! Томас застонал от бессилия, ибо дыхание калики вырывалось с тяжелым клекотом, — гигант, велет, но даже гигант уже упал бы!

— Оставь, — прошептал Томас зло, — погибнем оба! Залечишь раны… вернешься и убьешь их!

Дыхание вырывалось из груди калики, как рев лесного пожара. Томаса подбрасывало при каждом судорожном вздохе, он проклинал свой вес, страстно желал стать маленьким и легким, как монахи-воины южного монастыря.

Калика вломился в новые заросли, перебежал залитое луной открытое пространство, свернул, снова пронесся, как лось, по широкой поляне, топча белые шляпки грибов. Внезапно оказались в кромешной тьме: густые ветви деревьев отгородили от звездного неба и блистающего диска луны.

Калика зашатался, упал на колени. Томас сполз с плеча, рухнул на камни. Топот удалился, рядом страшно хрипел калика. Узкий луч света падал на мертвое запрокинутое лицо, губы были синими.