Святой Грааль

Калика сидит всего в трех-четырех шагах за спинами Коршуна и Павла, лицо было несчастное, с темными полосками засохшей крови. Он чуть свел плечи, с трудом приподнялся, начал нервно ерзать, словно чесал спину о камни. Томас смотрел непонимающе, ибо калика вроде бы не трус, уже доказал, но сейчас явно нервничает, дергается от страха, все-таки не воин, а всего лишь очень сильный мужчина, которому просто везло…

Вдруг Томас ощутил, как новая волна горячей крови хлынула к щекам, от стыда замигал, едва не вскрикнул. Позор для благородного рыцаря так подумать о мужественном паломнике, наверняка тот выбрал плохое место лишь потому, что сразу решил попытаться перетереть стягивающую его руки веревку!

— Вы все трусы, — проговорил Томас как можно загадочнее, — у меня все равно осталась возможность вас уничтожить…

Пальцы Коршуна крепче сжались на рукояти сабли, а Петр и Павел шарахнулись головами так, что искры вспыхнули в ночи, когда кинулись ощупывать веревки на его ногах.

— Какая возможность? — потребовал Коршун.

— Ты узнаешь, — проговорил Томас медленно, не сводя с него глаз. Он посмотрел на свои связанные ноги, и все трое наемников уставились на них. Павел побледнел. Петр отпрянул. Коршун сцепил зубы, с размаха ударил Томаса по лицу:

— Ну?.. Пугай этих дураков, но я не таков!

— Так ли? — проговорил Томас. Из разбитых губ побежала кровь, но все трое зато не отрывали глаз от его лица, не видели отчаянных усилий калики. Тот смотрел угрюмо, отупело, лицо большей частью находилось в тени, но что-то давало Томасу надежду.

Калика ерзал вверх-вниз, словно очень глубоко дышал. Вдруг Томас замер, в страхе закусил губу, ощутив соленую кровь — из-под спины калики показались темная полоска, поползла вниз! Она была чуть темнее, чем сама скала и сухая земля, Томас разглядел ее лишь потому, что напряженно всматривался.

Сердце Томаса заныло в страхе и жалости: калика жестоко изрезал руки о выступ, пытаясь перетереть веревку. Темная лужа ширилась, растекалась, словно калика перерезал себе важные кровеносные жилы!

На миг Томас подумал, что калика решил погибнуть сам — это лучше, чем от рук презренных убийц. Но ведь он не благородного происхождения, язычник и варвар, а те бьются за жизнь до последнего вздоха, до последней капли крови, да и потом наверняка, когда дьявол тащит их души в ад, они кусаются как только могут…

— Я знаю, что говорю, — сказал Томас значительно. Он повысил голос, не давая отвести от него глаза.