Святой Грааль

Если это мои последние минуты, то я хочу посмотреть на мир. Сэр рыцарь подтвердит, что я как раз язычник.

Коршун вопросительно посмотрел на Петра, тот кивнул:

— Креста на нем не было!

Коршун небрежно махнул рукой:

— Перед смертью не надышишься… Ладно, сиди там, если оттуда виднее… Эй, Павел и Петр! Не спускайте глаз, ясно?

Петр пробурчал недовольно:

— Куда уж больше? Прямо за ноги держим.

Оба сели перед Томасом, мечи лежали на коленях. Посматривали и на Олега, тот оказался почти за их спинами, но варвар выглядел вконец изможденным, залитый кровью, а веревка на его скрученных за спиной руках сдержала бы слона. Вдобавок Коршун, который помнил о троих погибших, велел потуже стянуть варвару ноги. Томас сидел, упираясь в валун, выпрямлял спину — не желая, чтобы подумали, будто скис перед смертью. Глаза надменно смотрели поверх голов наемников, и Павел в конце концов сказал нервно:

— Коршун, этот железнобокий чересчур спокоен. У меня от его ровного сопения прожигаются дырки в желудке. Давайте их прикончим и сбросим в водопад.

— Скажем правду. Думаешь, не отдаст остальные деньги?

— Заявит, что снова убежали. Похоже, его когда-то здорово напугали.

Павел опустился на корточки перед Томасом, покачал кончиком сабли перед глазами высокомерного рыцаря:

— Перестань скалить зубы!

Коршун сказал резко, с презрением в голосе:

— Прекрати трястись! Он благородный рыцарь, голубая кровь! Трусит, но держит гонор. Так у них, благородных, принято. А ты, дурень, принимаешь за чистую монету.

Павел поерзал, подозрительно покосился на Коршуна:

— А зачем притворяться?

— Не знаю, — ответил Коршун с ядовитой усмешкой, — у благородных так принято. Но если поджилки трясутся, наблюдай за ними повнимательнее. И ты, Петр!

— Наблюдаю, — заверил Петр хмуро. — Я видел, как этот железнобокий схватил Тетерю. Один раз давнул, а ни одной целой кости не осталось! Сердце вовсе через горло выскользнуло…

Коршун и Павел нервно переглянулись, уставились на Томаса. Молодец я, подумал Томас, уже сознание потерял, а рыцарской хватки не лишился. Жаль, не помнил как было дело.

Перед ним сидел Коршун, черные глаза на плоском лице блестели, в них отражались холодные звезды. Саблю не выпускал, трогал ногтем большого пальца острие, как проверял совсем недавно сам Томас.

Стыд снова погнал горячую кровь к лицу рыцаря, он глухо застонал, заставил себя надменно вскинуть голову и смотреть поверх голов презренных наемников.