Боярич

Вы позволите? – Русоволосый младшеклассник, наряженный почему-то в костюм мажордома Большого протокола, выскочил из-за спин застывших на лестнице учителей и, спустившись на пару ступеней, провозгласил, иначе не скажешь: – Дамы и господа, мы начинаем представление клубов Гимназии имени святого равноапостального князя Владимира! Прошу вас пройти в зал!

Голос ученика, с неожиданной легкостью перекрывший шум в холле, заставил будущих зрителей развернуться к нему. А Бестужев-младший, ничуть не смутившись таким вниманием, коротко кивнул и грохнул о ступень тяжеленным посохом, увенчанным двуглавым орлом. В ту же секунду высокие двери главного зала разошлись в стороны, и холл наполнила музыка гимна времен начала прошлого царствования.

– Мне казалось, что сегодня мы будем смотреть совсем не выступление театрального клуба, – тихо проговорил директор, оказавшись в своеобразном амфитеатре, выстроенном в главном зале.

– Не вам одному, – согласилась Екатерина Фоминишна, покосившись на руководителя младшего «Б» класса. Но тот, поймав ее взгляд, только невинно улыбнулся.

Зрители заняли места, и в зале тут же начал гаснуть свет. Музыка затихла, и до слуха гостей донесся негромкий приглушенный голос все того же Бестужева-младшего:

– Эта история началась в одна тысяча девятьсот тридцать пятом году…

На самом деле она началась на семь лет раньше… именно тогда канцлером Второго рейха, по выбору имперских князей, стал Фридрих Отто Рейтнер, регент при малолетнем императоре Вильгельме Третьем. Именно благодаря усилиям регента, поддержанным курфюрстами, герцогами и прочими владетелями, Второй рейх, с таким трудом собранный Бисмарком, оказался вновь раздроблен на куски. А в тридцать пятом году русские князья созрели для повторения этого сценария у себя на родине. Благо обстановка в стране соответствовала… за исключением регента. При шестнадцатилетнем Василии был не ставленник князей, послушный и сговорчивый, а опричный боярин. Но это означало только одно: перед дележом страны нужно было устроить маленький дворцовый переворот…

Темное пространство в центре зала осветилось софитами, и зрители увидели интерьер небольшой спальни, явно копирующий известную комнату в Старом дворце, когда-то объявленную мемориальной. Огромная кровать с балдахином, среди подушек которой потерялась фигурка дремлющего юноши, небольшое бюро в углу, отгороженном ширмой, за которым сидит человек и что-то пишет под тусклым светом небольшой лампы.