Боярич

Лощеная физиономия с презрительным прищуром, пялящаяся на меня с распечатки, почему-то не вызвала положительных эмоций. Это женщинам такие вот «роковые красавчики» по нраву…

Прочитав короткую записку, приложенную к фото, и перепроверив доступную информацию через паутинку, я тяжело вздохнул и покачал головой. Никогда не любил мажоров. А судя по тому, что я прочел, герой письма принадлежит именно к этой когорте. Нет, я не имею ничего против детей обеспеченных или богатых родителей, но только когда эти самые дети пытаются доказать, что они не хуже своих предков и делают все, чтобы не уронить доставшегося имени. А вот одуревших от бабла и вседозволенности лишенных всяких тормозов идиотов я органически не перевариваю. Хуже них могут быть только умные отморозки.

К сожалению, образчик, представленный на фото, кажется, относится именно к последнему типу, иначе в «павловцы» бы не попал. В остальном же типичный мажор. Отпрыск боярского рода в пятом поколении, единственный сын наследника боярина Шутьева. Отец – глава Московского дорожного приказа, дед – заправляет небольшой строительной «империей»… А вот сынок ни на государеву службу, ни на семейное дело смотреть не хочет. Да и те особо по нем не плачут. Почему? Потому что с восемнадцатью административными взысканиями на госслужбу такого вот орла не примут ни за какие коврижки, а с висящим на шее условным сроком о главенстве в семейном деле можно забыть. Слишком большой урон чести для любого рода вести общие финансовые дела с уголовником… Сюда же ночные гонки на «вездеходах», погромы в клубах… В общем, полный набор, если верить представленной мне краткой биографии господина Шутьева Платона Ниловича… и найденным в паутинке публикациям. И вот «это» претендует на внимание Ольги… М-да уж.

Определившись с планами на следующие три-четыре часа, я расплатился по счету и, подхватив со стула свой шлем, двинулся на выход из кафе.

Вот это и называется: на ловца и зверь бежит… Кажется, знакомство с господином Платоном Шутьевым состоится несколько раньше, чем я мог предполагать.

Когда посреди пары у Платона вдруг затрезвонил браслет, что тут же вызвало угрожающий взгляд лектора, Шутьев скривился и, извинившись, покинул аудиторию, мысленно обещая звонящему все кары земные и небесные.

– Жора? Ну ты попал, кривоносый, – прошипел Платон, когда увидел на экране абонента. Тот испуганно поежился. – Лекция идет, придурок! У Кощея! Он же с меня теперь три шкуры спустит, кретин ты безмозглый!

– Из… извини, Платон, – проблеял тот.