Форк 1941

Слишком велика была неопределённость в отношении реакции Германии. Желание ещё больше оттянуть срок нападения на СССР, сместившийся в итоге в «тот раз» с 15 мая на 22 июня, могло сыграть и в другую сторону. Нежелательное для Германии развитие событий в Югославии с видимым участием там СССР, которое не могло быть скрыто, могло подтолкнуть Гитлера к ускорению всех процессов в отношении нападения на СССР. Тогда и история могла скользнуть в совсем нежелательное русло. Как со смещением известного срока на май, так и иной конфигурации наступающих сил Германии.

Тем более, весной Сталин ещё раз, начав получать сведения о начавшейся в феврале (как и в «тот раз») переброске сил Германии к границам СССР, отказался от многих с виду таких заманчивых возможностей «нагадить Гитлеру по крупному». Год сорок первый для нападения на СССР, а не какой-то иной – такое понимание было заложено ранее в «Барбароссу». Что – то принципиально можно было изменить лишь с помощью идеи, предлагаемой человеком из будущего, но то было такое… непредсказуемое в последствиях. Слишком был огромен был разброс возможных вариантов реакции Гитлера на сведения из 2018. От принятия положительных для СССР стратегических решений до немедленного нападения на советскую страну в расчёте на то, что СССР не сможет использовать своё послезнание… и Сталин не смог принять такой высочайший по последствиям уровень риска.

Многие действия (так и отказ от возможных «привлекательных» вариантов!) осведомлённых в руководстве СССР весной сорок первого были подчинены цели – максимальный эффект от послезнания должен быть именно 22 июня…

Уж лучше германцы, начнут наступление в самую короткую ночь, рассчитывая «подавить основное сопротивление за четыре недели», как самонадеянно думали их высшие военачальники.

СССР в этот раз имел не представимую фору. Вот только РККА, несмотря на изменения и интенсифицировавшийся процесс боевой учёбы к войне, оставалась в массе своей обр.41, а не 45… и именно это было самой большой неопределённой величиной в расчётах «группы Мерецкова».

Осенью сорокового в СССР не теоретически (в духе новых веяний, отразившихся в законе о всеобщей воинской обязанности от 1 сентября 1939 года), а практически было разрешено в военные училища брать не только детей рабочих и крестьян (Мы армия страны, мы армия народа).

В тот раз подобное – «Родина вспомнила» не только про детей рабочих и крестьян, а и про то, что и другие могут быть достойны быть команлирами РККА только когда стало худо.