Запретный поцелуй

Пожалуйста, скажите мне, что она экзотическая чужеземная принцесса из южных морей. Или хотя бы оперная певица. Я буду очень обижена, если это окажется кто-то менее значительный.

Это был голос Эмили, губы Эмили… Ее светлые волосы. Но совсем не ее манеры. И все же…

– Значит, я обречен не получить прощения. Она – дочь приходского священника. – И умышленно добавил: – Ее зовут Эмили Фэрчайлд.

Он внимательно наблюдал за девушкой, пытаясь уловить малейшую реакцию, и ему показалось, что щеки ее слегка порозовели.

Если и так, то это быстро прошло, потому что она насмешливо улыбнулась и высокомерно произнесла:

– Дочь священника? Вы и в самом деле обречены. Я никак не могу позволить, чтобы меня принимали за дочь простого священника. Нет, нет, я никогда не смогу вас простить.

Йен, прищурив глаза, наблюдал за Джорданом, но тот не обращал на друга никакого внимания.

– Тогда я должен искупить свою вину. Не подарите ли мне этот танец, леди Эмма? Я не вижу иного пути загладить свою ужасную ошибку.

Ее улыбка мгновенно погасла. Отлично, он привел ее в смятение!

Взяв Йена под руку, она сказала:

– Боюсь, это невозможно, лорд Блэкмор. Я обещала следующий вальс лорду Сен-Клеру, а сейчас заиграли именно этот танец.

Во имя всего святого, она отказывается танцевать с ним! Бесстыжая плутовка! Что с ней случилось? Он кинул на Йена уничтожающий взгляд.

– Ты не против уступить мне очередь, дружище, или как? Йен со смехом отпустил руку девушки.

– Освобождаю вас от вашего обещания, леди Эмма. Даже еще один танец в вашем восхитительном обществе не сравнится с наслаждением наблюдать, как мой друг, вероятно впервые в жизни, танцует вальс на «брачном аукционе»!

Отчаяние мелькнуло на ее лице, когда Джордан протянул ей руку. Она посмотрела на Йена, затем на Джордана.

– Но мы едва знакомы! Вы не должны поступать так! Это совсем неприлично!

Эмили точно также упрекала его в недостатке порядочности той ночью в карете. Джордан улыбнулся, чувствуя себя теперь более уверенно. Не обращая внимания на ее возражения, он обхватил рукой ее тонкую талию, показавшуюся до боли знакомой. Несомненно, он обнимал эту талию прежде и видел, как трепещут эти нежные губы – в точности как сейчас.

Взяв ее маленькую ладонь, он положил ее себе на плечо и повторил те же слова, что произнес той ночью, но так тихо, чтобы их расслышала только она:

– Можно подумать, что меня волнуют приличия! Если она и помнила, то не подала виду.

– О, но меня волнуют! – выпалила она в ответ.