Узы любви

— Но ты хочешь наказать меня и за это? — взорвалась она.

— Нет, раны заживают, а вот мертвец уже не встанет из могилы. Твое недомыслие меня спасло.

Может, это именно тот шанс, на который она надеялась? Милисент обеими руками схватилась за тонкую соломинку.

— Если ты так благодарен, отплати за добро добром и отпусти меня.

Не тут-то было! Эллери злобно усмехнулся, погасив слабенький огонек надежды в душе Милисент.

— Я уже отплатил. Ведь ты пока жива, разве нет?

— Да, но призываю смерть, — с горечью выдохнула она. — Ты убил моего мужа, и я не хочу задерживаться на этом свете, так что доставай свой кинжал, и покончим с этим.

Эллери схватил ее, провел пальцем по ледяной щеке и улыбнулся, забавляясь страстной речью.

— Я хочу мять твою теплую плоть, леди. Сними свою одежду. Для меня.

Но Милисент с силой отбросила его руку:

Эллери, пожав плечами, снова вынул кинжал из сапога.

— Пусть будет так. Не важно, как я возьму тебя, лишь бы взять. Нам предстоит долгая скачка, леди, так что готовься.

Ей следовало бы вовремя отступить от него и броситься к двери. Но он стоял чересчур близко и оказался слишком проворным. В мгновение ока кончик клинка прижался к ее горлу, а жесткий рот смял ее губы, заглушая вопль. Милисент пыталась податься вперед, навалиться всей тяжестью на нож, но Эллери словно предвидел это и ловко провел по ее котте сверху донизу. Ткань легко распалась, и тихий звук рвущейся материи прозвучал в ее ушах смертным приговором. Милисент почти не обратила внимания на тихий скрип. Зато Эллери встрепенулся и, выпустив ее, повернулся к двери. Теперь Милисент ясно услышала странный шум, словно чьи-то когти скреблись о дерево…

Дверь распахнулась с такой силой, что вся хижина затряслась. В комнату черной тенью ворвался волк и, безошибочно почуяв запах страха, немедленно бросился на человека, причинившего зло хозяйке. Ощеренные клыки, злобное рычание, прижатые уши…

Но сзади в пустом проеме возник еще чей-то силуэт.

— Отзови зверя, Мили! — крикнул Вулфрик. — Он мой! Я сам с ним расправлюсь!

Волк метнулся к ней, жалобно заскулив: слишком велик был разбуженный инстинкт убивать, как теперь упустить желанную добычу?!

Но тот же инстинкт жил и в человеке, и он не намеревался отступать.

На Вулфрике не было доспехов. Он успел захватить с собой меч и Граулза, ничего больше, и даже не задержался, чтобы забинтовать голову. Кровь, частью уже засохшая, темнела на шее и одежде.