Серые пустоши жизни

Он синела, худела, щеки вваливались, хотя кормили ее, как на убой, и кок постоянно забегал к ней, принося что-то вкусненькое, даже несколько раз спек специально для нее ее любимый пирог, выспросив, что она любила в детстве. Матросы тоже, по-своему, любили ее и старались чем-то побаловать свою шлюху, не желая понять лишь одного – того, что ей нужен был только отдых. Они не понимали того, что девушка все время испытывает страшную боль в разорванном напрочь, постоянно кровоточащем анусе, и принимали ее крики и визг за стоны страсти. А хуже всего было то, что уже на второй или третий день от слишком частых «упражнений» Ларна перестала возбуждаться, и ее влагалище больше не выделяло жидкость… Кухонный жир для смазки не подходил, девушка однажды попробовала и потом два дня вся половая щель пекла, как огнем. А матросы продолжали иметь ее всухую, не обращая никакого внимания на ее плач и мольбы. И через несколько дней натертое донельзя влагалище стало болеть и кровоточить не меньше зада…

День шел за днем, от постоянной нечеловеческой боли Ларна перестала что-либо соображать и стала совершенно безучастной, воспринимая очередные издевательства над собой лишь с тихими стонами, а то и вообще молча, так как не оставалось сил даже стонать. И однажды один из матросов, недовольный безразличным поведением шлюхи, решил «пошутить» и сунул ей после совокупления в расширенное еще влагалище пригоршню молотого красного перца. Ларна от этой «шутки» полдня кричала не своим голосом, катаясь по полу каюты и разрывая ногтями в клочья свои половые губы и влагалище, пытаясь выцарапать оттуда перец. Если бы она была в нормальном состоянии, то, наверное, догадалась бы промыть, но сознание ее было помутнено, и девушка почти ничего не соображала. Перепуганные ее дикими криками матросы даже разбудили вечно пьяного судового коновала. Старик пришел, проклиная все на свете, шлюх, матросов, капитана и самого Господа Бога. Но, увидев катающуюся по полу и воющую девушку, опомнился и приказал держать ее. Матросы схватили бешено сопротивляющуюся Ларну и развели в стороны ее ноги. Коновал наклонился и тут же с проклятиями выпрямился.

– Бедная девочка! – непроизвольно вырвалось у него. – Какая сволочь это сделала?!

– Что сделала? – хмуро спросил мрачный боцман, которого тоже подняли с постели дикие крики судовой шлюхи.

– Ей кто-то перцу насыпал!

– Куда? Туда? – наклонился над девушкой боцман, показывая пальцем на ее расставленные ноги.