Серые пустоши жизни

И помешать ему мы ничем не сможем, хотя и вынуждены будем сражаться и попытаться выжить его за пределы нашего мира, как это сделали предки. Но я все же не думаю, что это он – ведь, судя по хроникам, Серый Меч надежно замурован в основании нашей башни и связан такими заклятьями, что…

– А ты лично проверял его наличие? – перебил его Данх.

– Это невозможно, – просто ответил ему Нахар Сумеречный, уперев взгляд в пол. – Ни мне, ни тебе, ни кому другому в этом мире не подойти к месту его хранения. Столь сильно предки защитили его.

– Значит, полной уверенности у нас быть не может, – мрачно констатировал император.

– Ты все же прав, – вновь вздохнул Данх. – Мы не можем действовать, исходя из догадок. Но остановить это существо, кем бы оно ни было, обязаны. Меня до сих пор дрожь пробирает при воспоминании о его последнем заклинании…

– Да уж, – согласился с ним Фолерг. – Состояние еще то было… Но это все философские отступления. Ты так и не ответил мне, поможешь ли ты в захвате Несущего Пламя?

– Куда же я от тебя, старый ты ублюдок, денусь? – искривил губы император. – Себе же преемника буду готовить…

Маг в ответ лишь засмеялся дребезжащим, невеселым смехом.

– Но не кажется ли тебе, Нахар, – вновь опустил голову Данх, – что мы с тобой окончательно превратились в чудовищ? Сколько уже десятков миллионов людей мы убили? Не напомнишь?

– Сотен, друг мой, сотен миллионов… – хрипло ответил Фолерг. – Но если для того, чтобы на Архре жили люди и иные существа требуется быть чудовищем, я буду чудовищем! И в том, что до сих пор в нашем мире все еще существует цивилизация, есть и наша заслуга.

– Как бы я хотел, чтобы ты был прав… – осипшим голосом пробормотал себе под нос император Фофара. – Как бы я этого хотел…

Несущий Пламя сидел у костра, вслушиваясь в обычные звуки воинского лагеря – ржание лошадей, бряцание перекладываемого оружия, перебранку воинов, храп, перекличку часовых. Сильно болели обожженные во время сегодняшней битвы руки, но он не обращал на боль никакого внимания, поскольку был вождем и не имел права на слабость. Искры от костра падали на его изборожденное морщинами и шрамами лицо, но он не ощущал их, пытаясь понять, зачем же ему далее жить. Ведь месть свершилась, почему же он не чувствует никакой радости, только боль и пустоту в душе? Для чего же было отдавать все силы и всю жизнь для нее? Вождь не знал.