Вкус к жизни

Подсчёт слёз был завершён много лет назад, – хлопнула я его по плечу, чем привела в чувства.

– Ты… ты что сделала?! Ты куда вляпалась?! – всерьёз испугавшись чего-то мне пока неведомого, вскрикнул Астафьев.

Я вздрогнула, увидев в проходе кухни Мартина, нервно перемялась с ноги на ногу, но он лишь отрицательно покачал головой, призывая молчать. Астафьев этого и вовсе не мог заметить, так глубоко погрузился в переживания.

– Он инвалид, понимаешь ты это или нет?! – взревел Астафьев, наконец, решившись озвучить собственные страхи. – Инвалид! С ногами или без… всё равно остаётся инвалидом! И с его травмами отсчёт идёт даже не на годы! Уже давно не человек, а тело… набитое требухой! В его позвоночнике болтов больше, чем мыслей в твоей бестолковой голове!

– Замолчи! – приказала я, но Павел этому только рассмеялся.

– У тебя никогда не будет детей… – болезненно поморщился он. – Это ты понимаешь или нет, дура?! И разница в возрасте… Пятнадцать лет! – воскликнул Павел, ужасаясь этой цифре. – Да Мартин своё уже отжил! И когда он начнёт окончательно… нет, даже не стареть – дряхлеть!.. В это время ты по-прежнему останешься молодой и красивой! Он будет угасать с каждым днём, а ты при нём превратишься в тень! Станешь не любимой женщиной, не музой, а просто тенью! Безмолвной нянькой!

– Не смей так говорить, – предупредила я и влепила Астафьеву пощёчину.

Он схватился за горящую щёку и раскатисто рассмеялся.

– Почему?! Ты вдруг разлюбила правду?! Ну, так у тебя на сегодня такая правда! – насмешливо фыркнул он и демонстративно развёл руками. – И пусть этот придурок скажет спасибо, что вообще ходит!

– Тебя прямо сейчас начать благодарить или до утра подождёшь?! – холодно хмыкнул Мартин за его спиной, и у меня сердце ухнуло вниз.

Астафьев изменился в лице, а в глазах читался первозданный ужас. Он обернулся и пошатнулся, казалось, не выдерживая даже встречного взгляда.

– Да пошли вы оба! – взревел он и выскочил из кухни.

Мы с Мартином проводили безумца взглядом. Он – пустым и бесстрастным, я же наполненным болью и страхом. Воцарившееся молчание казалось настолько густым и плотным, что на него впору было подвешивать топор. Я неловко переминалась с ноги на ногу, не зная, что следует сказать, но чувствуя охватившую неловкость.

– Уверен, ты хотела найти малиновое суфле, – вдруг пошутил он, и я едва не расплакалась от облегчения, сделала несколько стремительных шагов и прижалась к Мартину всем телом.