Союз будет жить

 – Токтор… Што шо мной? Пошему фсе так шильно полит?

– Э-э, дружище, тебе здорово досталось, но все же лучше, чем твоему другу… – последние слова врач буквально проглотил, видно, не хотел вообще говорить, но ляпнул.

– Мы сделали, что смогли, травмы были очень серьёзными, увы, но он скончался.

– Шелт! На слушпе уше шнают?

– А где вы служите? – заинтересовался врач.

– А што, токументы не фители?

– Да вы оба чуть не голыми поступили, какие документы?

– Фот тельмо! – выругался я. – Шнашит и пиштолет…

– Молодой человек, какие документы, какой пистолет, – всерьёз возбудился доктор, было видно, что дело принимает серьёзный оборот.

– Шообщите в ККП, шкашите, што шконшался лейтенант Шмилноф. Шлошно!

– Вот этого мне ещё не хватало! Так вы из Комитета госбезопасности!? Господи, что же теперь будет! Мы ведь действительно сделали все, что могли, вас очень поздно доставили, вы сами-то чудом, не иначе, остались живым. Мы сделали вам три операции… Да что же я, нужно же скорее сообщить!

Врач стартанул так, словно на олимпийских соревнованиях, разве что без пробуксовки сорвался. Да уж, ему сейчас будет не легче, чем мне, затаскают. Тут ещё свежи в памяти «дело врачей» и прочие, да уж, переполох будет знатным. А, пофиг, Лёшку жалко, хоть мы и не очень общались, да и знали друг друга мало, но, чёрт возьми, он ещё один человек, пострадавший из-за меня. Это уже рок какой-то. Сколько людей уже погибло рядом со мной? Я тут все думаю, как мне спасти побольше, а гибнут другие, которые, возможно, должны были прожить долгую и счастливую жизнь! Сливал маньяков, предупреждал о катастрофах, сколько я всего сообщил… А другие люди гибнут… Неправильно это, все как-то неправильно.

На душе было очень тревожно и хмуро. Болело все тело, но голова сильнее, просто разрывалась на куски. Я уже подвывать начал, когда в палате появилось большое количество людей.

– Ох! – услышал я возглас и скосил глаза. Больше ничего не мог, голова, видимо, была зафиксирована и не поворачивались. – Да что ж такое-то?

Это Семичастный, реакция бурная. Переживает всерьёз, лицо как мел.

– Сашка, господи, ты как? – он наклонился ко мне.

– Шешно? – я разглядел глаза председателя КГБ, в них слёзы стояли. Представляю, на что я сейчас похож. Что-то комсомолец Ефимыч стал Бога часто вспоминать. – Хенофо.

– Я этих бл**ей из-под земли достану! Суки, свободы им не хватает, демократии? Тридцать седьмой год вам будет, а не свобода! – разразился Семичастный такой тирадой, что мне как-то даже жутко стало.