Весеннее жертвоприношение

Они пришли к единому мнению не упоминать ужасных событий, происшедших в Гростенсхольме. Но недовольство самими собой, ужас сидели у них внутри, сколько бы они ни болтали чепухи и ни шутили или лихорадочно ни разговаривали на другие темы.

Скоро такое не проходит, если ты человек и думаешь о других людях. Трое охранников тоже были людьми, когда-то даже доверчивыми детьми, не понимавшими жизни. Этого забывать нельзя.

И не с ними вовсе они хотели расправиться!

14

Наступил следующий день.

Судья бродил по тихому и спокойному Гростенсхольму и отдавал команды своему вернейшему Ларсену, единственному, кто у него остался.

— Возьми также фарфоровый сервиз!

— Но, Ваша милость, он же принадлежит этому дому.

— Ну и что? Какое это имеет значение? Мы заберем с собой все ценное. Пусть проклятый колдун приходит в пустой дом! Знаешь, Ларсен, я уверен, что он вызвал все это. Гипноз. Галлюцинации. Фокус-покус.

Ларсен не был полностью согласен, но предпочел промолчать.

— Он еще получит, Ларсен.

Клянусь Богом, получат оба — он и его маленькая бесстыжая распутница. И это дерьмо ленсман! Я уже придумал нечто утонченное, я уже знаю…

Он замолчал. Кто-то стучал дверным молоточком в ворота.

— Иди и посмотри, кто там! Я больше не хочу неприятностей.

Ларсен быстро вернулся.

— Это тот господин, который недавно был здесь. Тот, кто хочет купить землю на вершине горы. Господин Аасен.

Судья оживился. Этот человек не знает, что он больше ничем не владеет. Он может провернуть ловкое дельце! Продать землю Хейке Линда.

Или камень, иного там наверху и нет. Если Аасен впоследствии станет предъявлять какие-нибудь претензии, то придется его отправить в вечность.

— Пригласи его, — сказал он с довольной миной на своем злом лице.

В комнату вошел тот же самый мужчина, которого Снивель наверняка встречал раньше, но никак не мог вспомнить, где и когда. Вероятно, это было давно… Очень давно. Но мужчина не постарел с тех пор. Может быть, это его сын?

Аасен…

Когда? И где?

Он тепло приветствовал гостя.

С такой лживой теплотой, как мог только Снивель.

— Ну-с? — сказал Аасен. — Вы подумали над моим предложением?

— Да, подумал, — ответил Снивель, надеясь, что гость ничего не заметит — ни чрезмерного усердия в его голосе, ни предотъездного беспорядка в доме. Нет, в этой комнате все выглядит, как обычно. — Да, и я согласен продать. Но, естественно, на определенных условиях.

— О них мы договоримся.