Женюсь на Красоткиной

– Лиза, сейчас надо спать, а не разговаривать, – в моём голосе всё же проскользнуло раздражение. – Двенадцатый час, всем завтра рано вставать.

– И мне неудобно брать у тебя деньги, – продолжала спектакль Лиза. – Меня и раскладушка на кухне устроит, если что.

– У меня нет раскладушки, – сообщил я.

– У Димы есть, можешь попросить у него, – тут же отреагировала девушка.

– Сама и проси, – меня все больше раздражала ситуация.

Мало того, что подружка Милы заявилась к нам в самый неподходящий момент, так ещё и упорно хочет остаться ночевать. А за раскладушкой меня отправляет, видимо, думая, что я могу помирить её с соседом. Нет уж, я в их ссору не полезу.

– Я туда не пойду, – Лиза гордо задрала нос.

– Значит, поедешь в гостиницу, – стоял на своём я.

– Давай я схожу, – вмешалась Мила.

– Димка мог лечь спать, уже поздно, – с нажимом сказал я, придержав её за руку.

– Мог, – ещё больше надулась Лиза. – Это я переживаю, заснуть не смогу, а он мог и лечь. Не думала, что он так ко мне относится. Он даже не спросил, куда я иду. Одна, ночью, – трагическим голосом завела она.

По-моему, вариант, куда можно срочно уйти так, чтобы не платить денег и было от кого получить сочувствие, у Лизы вырисовывался только один. Дима прекрасно понимал, куда она отправится, и знал, что с ней ничего не случится. Уж как-нибудь сделает несколько шагов до соседней квартиры одна, ночью.

– Есть каремат и спальный мешок, – вспомнил я. – Устроит?

– Каремат – это что? – деловито уточнила Лиза, выходя из образа беззащитной жертвы злобного тирана-Димы.

Узнав, что устраиваться ей предлагают на туристическом коврике, Мироненко надулась ещё сильнее. Она что, рассчитывала улечься с нами в кровать третьей? Или что я у себя дома пойду спать на коврике на кухне? Пришлось ещё раз напомнить Лизе, что она может отправиться в ближайшую гостиницу, и что в номере обязательно будет кровать.

– Ой, нет, ночью, одна, – снова заныла Лиза. – Я боюсь, и мне так грустно…

Я вытряхнул с антресолей сумку со спальником и карематом, молча выслушал причитания незваной гостьи по поводу тонкого коврика и ушёл из кухни, предоставив ей разбираться с постелью. Милу, к сожалению, увести не удалось, и до меня доносилось нытье Мироненко и сочувственные реплики Милы. Сколько же это может продолжаться?

Я выждал минут пятнадцать и заглянул на кухню. Продолжаться это могло бы ещё очень долго, судя по тому, что на столе стояли две чашки чая, а Мила наскоро резала бутерброды.