Развод. Отвергнутая жена дракона

Остальные жрецы не присоединились к моему пению, будто считая ниже своего достоинства молиться рядом с опороченной женщиной. Еще вчера послушник зазывал меня на службу, но уже сегодня все они были бы рады, если бы я не пришла.

И пусть. Плевать. Я улыбнулась шире, открывая все свое сердце молитве, и запела громче, взывая к Прародителю, отдавая в этой молитве всю себя.

Ни одно оскорбление не могло меня коснуться. Моя совесть была чиста, мне нечего было скрывать перед Ним.

Как обычно, Его лик возник перед моими глазами, но вместо того, чтобы ласково мне улыбнуться, как делал это обычно, Прародитель почему-то смотрел на меня печально.

— J’e knoo we lo’o ka heos’e, j’em asa, — произнесли три его головы одновременно.

«Я одарил тебя слишком большим сердцем, моя дитя».

И еще до того, как я успела осознать смысл сказанных им слов, меня накрыла оглушающая боль. Она пришла из ниоткуда и прорезала голову также внезапно, как и все предыдущие разы. Вот только сейчас она была куда более сильной и разрушительной.

Все звуки внешнего мира исчезли, остался только сводящей с ума звон, который смешался с болью и заставил меня потерять равновесие. Я взмахнула руками, попытавшись найти опору, но с трудом поняла, что не видела абсолютно ничего. Перед глазами была кромешная тьма.

Я задыхалась, цеплялась за холодный каменный пол, сдирала до крови пальцы, в надежде на облегчение, которое не приходило. Меня скрутило и вырвало, и ноздрей коснулся металлический запах крови.

Боль была невыносимой, и в ней исчезал весь мир, я не могла вспомнить, где нахожусь, что я делала, до того как она пришла, и был ли вообще момент, когда её не было.

И в этой агонии я вдруг почувствовала, как моё сочащиеся болью тело, подхватывают на руки, лишь усиливая мои страдания, и куда-то несут. Я попыталась открыть рот, чтобы велеть отпустить меня, но даже не услышала собственного голоса.

Но вскоре и это ощущение пропало, и я с головой погрузилась в, казалось бы, бесконечную череду непрекращающихся мук.

Не знаю сколько прошло времени, по ощущениям — вечность. Но, наконец, наступил тот момент, когда боль стала очень медленно и неохотно отступать. Постепенно ко мне стало возвращаться ощущение собственного тела. Сначала я почувствовала прикосновение шелковистых простыней к своей коже. Затем ощутила странный и непонятный запах незнакомых мне трав вперемешку с ароматом мускуса и табака.