Запретные желания

Нельзя так…

Чем сильнее Кортикова пыталась ухватиться за это самое «нельзя», тем быстрее «уплывала» от умелых и до ужаса расчетливых ласк мужчины, под которым безропотно распласталась прямо на полу.

Словно прочитав ее мысли, Эдгар отвлекся на секунду, чтобы сообщить невероятно хриплым от собственного возбуждения голосом:

- Катя…К-а-т-я! Моя строптивая малышка! – сверкнул совершенно обезумевшим взглядом. – Отныне будет так. Хорошенько запомни свое место! Оно – подо мной!

Мураши табунами пробежались вдоль позвоночника.

Внутренности свернулись в плотный узел.

Вот и попробуй возразить.

И все же, она попыталась:

- Только если сам ты…

- Подо мной!

Прервал ее нетерпеливо, и с утробным урчанием вернулся к своему прежнему занятию, жестко вдавливая Катины ягодицы в ковер.

Однако на сей раз, накинулся на девушку он с куда большим энтузиазмом.

С одержимостью. С неистовым голодом.

- Боже! – громко всхлипнула Катерина, до боли прикусывая нижнюю губу. Не смогла сдержаться, когда мужчина глубоко втянул в себя пульсирующий клитор, и слегка прикусил чувствительный бугорок. Всячески игнорируя смущение партнерши, широко раскрыл ее влажные от возбуждения губки, бесцеремонно растянув их в стороны. Не теряя времени даром, свернул язык трубочкой и стремительно проник им прямо в лоно девушки, заставляя ту скулить не своим голосом. А затем, доводя до полуобморочного состояния, принялся…принялся остервенело тр*хать ее этим самым языком, не забывая теребить пальцами ее чувствительную горошину.

- Эд! Эд…о, черт!

- Расслабься! – бубнил Паслер голосом змея-искусителя. - Позволь толкнуть тебя за грань. Будет сладко, обещаю! Мучительно…мучительно сладко. Ты охр*неешь от кайфа, только поверь мне!

Положа руку на сердце, себя девушка давно не контролировала.

Потеряла всяческую связь с реальностью, едва оказалась в руках Эдгара.

Лишь он остался, удобно расположившийся между ее широко разведенных бедер.

Лишь его руки и губы. Лишь его запах, и безоговорочная власть над ее телом.

И собственный пульс, ревущий в жилах так громко, что закладывало уши.

Сознание заволокло пеленой страсти. Даже не пеленой. Нет.

Скорее пологом. Толстенным беспросветным пологом.

Ее тело, требующее разрядки, превратилось в один большущий оголенный нерв.

Прикоснись, и тут же коротнет!

Катю бросало то в жар, то в холод от каждого настойчивого вторжения его языка.

Кожа покрылась испариной. Крупной. Влажной.

Выбившиеся из прически волосы липли ко лбу.

А сама она…плавилась.