Не бойся желаний

То есть должница… Обещаю выяснить все, что смогу, про твою Трофимову… Прямо сейчас… Подбросишь до института?

Варвара только заглянула в учебную часть, как Инка замахала, встречая ее, будто фанатка рок-звезду.

– Тебя где носит? Телефон выключила, найти не могу. Нельзя же так наглеть.

Смартфон прятался от мира и сети в особом ящичке Тэда, включить его Варвара не успела. В конце концов, она не обязана, это ее личный номер, институт связь не оплачивает, как в приличных компаниях. Что касается наглости, то делать ей сегодня в институте нечего. Ни одного курса на растерзание в расписании зачетов не значилось. Выступить с адвокатской речью в защиту себя Варвара не смогла. Инка налетела и, чуть не выталкивая, потребовала бежать к проректору по учебной работе. Аспирантку Ванзарову ждут.

Что ее ждет в кабинете проректора, Варвара примерно представляла. Будут мучить и терзать, чтобы она не проделывала со студентами то же самое. Дело пустяковое. Проректора Варвара не боялась. Его никто не боялся. Наоборот, рассказывали про него забавные истории, чаще всего выдуманные.

За последние сто лет в институте несколько раз менялись названия, профессора, факультеты и кафедры, приходили и уходили студенты. Только проректор по учебной работе оставался все тот же: Людвиг Карлович Шершелев. Он был при коммунистах, был при Горбачеве, был при Ельцине и был с начала двадцать первого века. Может, он был и при государе-самодержце. Кто-то уверял, что видел старую фотографию тех времен, когда институт был драматическим училищем при императорских театрах, на ней Людвиг Карлович в пенсне одет по моде ушедших времен. Варвара это фото не видела, но готова была поверить.

Шершелев умел сглаживать углы, склеивать трещины, примирять врагов и устанавливать мир там, где ломались копья. Он был ласков и миролюбив, что не мешало ему наводить порядок в учебном процессе железной рукой. Никто не видел его рассерженным или взволнованным, к студентам он обращался: «дуся моя» без различия факультета и пола. А к преподавателям исключительно: «душа моя». Однако при всей своей мягкости и чудачестве Шершелев не заработал кличку. Прозвища почему-то к нему не липли. Все, от уборщицы до ректора, за глаза называли его Людвиг Карлович. Никак иначе. К Варваре Шершелев относился ровно так, как и к прочим ретивым аспирантам, которые прошли перед его глазами. То есть мягко журил, уговаривая быть не строгой, а мудрой.

Варвара постучала в кабинет и открыла дверь, не дожидаясь разрешения. Шершелева не узнала.