Не жди меня долго

Стерхова точно помнила эти кадры: камера скользит по белому борту «Океаниды», по лицам провожающих и причалу.

Вернувшись в номер, она пересмотрела версию, сохраненную на компьютере, и обнаружила этот фрагмент. Решив, что Воронин перемонтировал фильм, Стерхова успокоилась

Оставшуюся часть этого дня она провела за ноутбуком, работая над новым романом.

Вечером Стерхова спустилась в холл и обнаружила, что общая атмосфера заметно потеплела и оживилась. Гости отеля сбились в небольшие компании. Румико сидела на диване с Вельяминовым. Анна помахала им рукой.

Председатель жюри Пахомов держался особняком, погрузившись в глубокое кресло и разглядывая виски в своем бокале. Завидев Анну, он поднял голову.

– Добрый вечер, Анна Сергеевна. Как вам сегодняшний показ?

Она опустилась на соседнее кресло:

– Понравился фильм про «Океаниду».

Дмитрий Витальевич усмехнулся, выдержал паузу и, отхлебнув глоток из бокала, сдержанно покачал головой:

– Ложь. Красивая, талантливо снятая, но все-таки ложь.

– Разве? – Стерхова с удивлением вскинула брови.

– Воронин не сумел передать главного, – сказал Пахомов, глядя на свой бокал.

– А что, по-вашему, главное?

Он помолчал и, когда заговорил, в его словах сквозило разочарование:

– Пустота. Когда нет ни корабля, ни людей, ни объяснений. Воронин заполнил ее пафосом и поэтикой. От этого фильм многое потерял.

– Переступил черту, за которой уже не кино, а личная одержимость. Фильм-документ, созданный человеком, утратившим объективность – опасная вещь.

– Он отдал дань памяти погибшему отцу. – Напомнила Анна.

– И это помешало Воронину быть честным. – Кивнул Пахомов.

– Вы говорите так, как будто он что-то скрыл.

Замедленным движением Пахомов поставил бокал на стол.

– Может, и не скрыл. Но он не осмелился показать голую правду. В документальном кино это одно и то же.

– Знаете, Дмитрий Витальевич, – Стерхова с осторожностью подбирая слова. – Я предпочитаю не знать голой правды, когда это не касается напрямую моей работы. Избегаю чрезмерного натурализма, чтобы по ночам спать спокойно.

Пахомов чуть усмехнулся.

– А у меня, знаете ли, наоборот. Хочу видеть правду без фильтров, без оправданий и красивизма. Пусть режет глаз. Пусть бьет по мозгам. В документальном кино должна присутствовать голая правда.

В глазах Стерховой блеснула скрытая настороженность.

– По-вашему, кинодокументалист – не художник, а обвинитель?

– Нет, не так. – Возразил Пахомов.