Не жди меня долго

– Ты думаешь, я боюсь?

Еще мгновенье, и она выскользнула из слабеющих рук Анны и рухнула вниз. Ее сразу накрыло волной.

Стерхова упала на парапет, пальцы вцепились в камень. Сердце бешено колотилось, в ушах стоял оглушительный гул. Она заглянула вниз – никого… Только белые гребни волн, как протянутые к небу руки.

Анна прижалась лбом к холодному бетону. Она только что солгала. Для Кошелевой это был лучший выход.

Медсестра вытащила из вены иглу и забинтовала локоть.

Анна слабо кивнула в знак благодарности. Рука ныла тупо, равномерно, будто где-то внутри осталась заноза.

– Как себя чувствуете?

– Нормально, – ответила Стерхова.

– Голова не кружится?

– Встать сможете? – медсестра отодвинула в сторону капельницу.

К дивану подошел Василий Горшков.

– Давайте помогу. – Он подал руку и помог Анне сесть.

Она обвела взглядом помещение штаба.

Горшков нервно дернул головой и, волнуясь заговорил:

– Вы лежали на набережной возле парапета. Корепанов получил от вас эсэмэски и забил тревогу. Потом вызвали Скорую.

– Я больше не нужна? – вмешалась в разговор медсестра.

– Все хорошо, идите, – сказала Анна и снова обратилась к Василию: – Что с Кошелевой?

– Ждем, когда улягутся волны. Сейчас проводить поисковые работы слишком опасно.

Стерхова не чувствовала боли. Только слабость. Тот редкий, унизительный вид слабости, когда для того, чтобы дышать, надо прилагать усилие. Когда желания и мысль идут на шаг впереди, а тело, словно ненадежный напарник, не успевает.

От уколов осталась щемящая боль в руке. Она медленно расползалась по телу.

– Как узнали, что Кошелева прыгнула в воду? – спросила Анна.

– Вас видела женщина из окна третьего этажа. Она позвонила в полицию. Мы с Левой были там раньше.

Горшков неприязненно поморщился.

– Лева нашел его в туалете, он прятался там, пока мамаша топилась.

– Лева держит его в квартире.

– Позвоните и скажите, чтобы привел сюда.

Стерхова с трудом поднялась с дивана, прошла к своему столу. Села в кресло. На столе, чуть поодаль, лежала папка. Она не могла дотянуться до нее, и даже не пыталась. Смотреть было достаточно. Достаточно, чтобы вспомнить: есть работа, и значит – она жива.

В углу гудел кондиционер. За стеной кто-то говорил, шагал, открывал дверь. Все это было как за стеклом. А она – внутри. Немощная. Слабая. Но целая.

Горшков позвонил Петрову и, отключившись, спросил:

– Как себя чувствуете, Анна Сергеевна?

– Достаточно хорошо, чтобы вести допрос. Берите бланк, будете вести протокол.