Человек в зеркале (ЛП)

На второй половине белого пространства он нарисовал маленькое круглое лицо с туловищем тростинкой.

Он нарисовал прядь желтых волос, завитки, видно это он рисовал себя, потом стал рисовать мать. Она тоже вышла с фигурой палочкой, в последний момент он нарисовал на ее ногах, таких же палочках, красную жирную точку, представляющую ее туфли. Он проделал то же самое с ее губами, в то время как ее светлые волосы стали с такими же желтыми завитками, как и у него."

"Мне казалось, что он на этом остановится, но тут он начал рисовать более высокую фигуру.

Мое сердце медленно забилось, пока я молча наблюдала за происходящим. Он нарисовал две черные точки своих ботинок, но потом снова взялся за кисть и выкрасил лицо отца в черный цвет.

— Почему ты так делаешь? — Я повернулась к нему. — Зачем ты выкрасил его лицо в черный цвет? Я даже не вижу его губ.

— Это маска, — тихо сказал он, обмакивая кисть в белую краску, изобразив улыбку на черном лице. Он испуганно вскрикнул, когда краска размазалась, и в замешательстве посмотрел на меня.

— Это легко исправить, — сказала я и забрала у него кисточку. Смыла белую краску и покрасила в том месте черной, вернув ему кисточку. От старания высунув язык, он осторожно нарисовал повторно белую улыбку на черной маске своего отца. Затем, к моему удивлению, он с помощью кисточки соединил свою крошечную ручку-палочку с рукой отца. И улыбнулся мне, объявляя о завершении своей задачи.

— Твой отец держит тебя за руку? — Спросила я.

Он кивнул.

— Я очень давно его не видел.

Мама говорит, что он очень занят.

— Ты скучаешь по нему, Закари?

Его ответ меня удивил.

— Он заставляет меня плакать.

Затем он поднялся на ноги, также поднял змея и передал его мне.

Мы положили его сушиться, и я потянулась к водяным шарикам. Следующие двадцать минут ушли на то, чтобы наполнить их водой из-под крана. К тому времени, как мы закончили, его одежда была наполовину мокрой, его щеки порозовели от смеха, вызванного тем, что он изо всех сил старался завязать шарики, чтобы вода не выплескивалась наружу.

— Нам нужна певунья, — сказала я.

— Что такое певунья?

— Тот, кто умеет петь.

— А ты умеешь?

Я выпятила грудь, но почему-то начала смеяться.

— Ну, я имею в виду, что не так уж и плоха.

— Спой что-нибудь, — попросил он.

Я махнула рукой, как будто перед нами собралась толпа, которая ждала, затаив дыхание, услышать мое потрясающее пение. Закари лишь с любопытством уставился на меня.

— Лондонский мост… — взвизгнула я.