Ничья земля. Книга 2

Он даже чувствовал руки и ноги, но они были без костей и мышц – вырезанные из поролона муляжи, болтающиеся в черной воде.

Лежа на спине, Умка даже мог разглядеть прямоугольник серого неба и тень от головы Молчуна на этом блеклом фоне. Легкие просто горели, требуя кислород, по конечностям побежали мурашки, и мелкие назойливые мушки замелькали в глазах тысячами, мешая глядеть… Но это уже мало волновало Сергеева. Под лопаткой торчал покрытый чешуйками шип, и вытащить его не было ни сил, ни возможности, ни времени.

Что-то рвануло его за поясницу. Раз, потом еще раз…

Он больно ударился щекой об обрешетку, но практически не сдвинулся с места – капроновый страховочный фал, обвивавший его поперек, застрял под перилами. Красный проворный огонек уже пробежал большую часть пути по стене, неумолимо приближаясь к детонатору. Вокруг огонька мельтешили мушки, которые подросли за тот десяток секунд, что Сергеев лежал на дне, и стали крупными осенними мухами. Они жужжали, щекотали Умке нос и горло, и он угасающим сознанием понял, что вода начала просачиваться вовнутрь и сейчас он будет заполнен ею, как тонущий корабль. Это была смерть, но смерть нестрашная. Какая-то несерьезная смерть. После всего пережитого закончить свой путь в полуразрушенном подвале, заполненном водой, казалось неудачной шуткой. Но разум совершенно не воспринимал происходящее, как шутку. Смерть была строга и неумолима, даже когда иронично улыбалась. Тело не хотело умирать. Сознание изо всех сил цеплялось за реальность, но правил этой реальностью рок.

Мир превратился в исчезающее малую точку, но еще не схлопнулся в ничто. Сергееву почудилось, что он плывет, что вода с журчанием обтекает его тело, что становится громче шум в ушах, и вдруг свободным стало горло, и вода, холодная и безвкусная, хлынула в него, но тут же вылетела с потоком рвоты…

Молчун, ревя белугой, тащил его по ступеням прочь, а Умка обвис в его руках, словно мокрый мешок с мукой. Небо вращалось над ними, и никто был не в силах остановить его бег. Сергеев снова ощутил свое тело – голые ягодицы скользили по слизистой массе на ступенях, болел ушибленный о бетон голеностоп.

А потом вода поднялась столбом и выплюнула их наружу. Они взлетели в воздух и обрушились в заросли колючей осоки, проросшей через размокшую в кашу кирпичную крошку. Сергеев лежал на спине и сучил ногами в грязи – встать не было сил… Судорога отпустила его тело, но дышать полной грудью он все еще не мог – из глубины желудка все время поднималась желчь.