Ничья земля. Книга 2

Сервер обработал полученное сообщение и отправил электронное письмо. Спустя минуту рядом с невысоким смуглым человеком звякнула мелодично небольшая металлическая «Нокиа». Человек полусидел-полулежал на широкой больничной кровати, опираясь на подушки. За окнами уходил в пурпур закат, плескалось синее зимнее море, и сбегал к нему по склону горы белый выгоревший за многие лета город. Прочитав сообщение, человек улыбнулся и удовлетворенно прикрыл глаза. Хотелось спать.

И Али-Баба вполне мог себе это позволить.

Батарейка все-таки сдохла.

Сергеев вздохнул и полез в ящик за зарядным. Подключенная к сети трубка ожила, расцветилась огоньками, запищала…

В квартире пахло пылью. По договору аренды здесь убирали два раза в месяц, но любой, самый ненаблюдательный гость, только переступив порог, смог бы понять, что в помещении никто не живет.

В холодильнике было пусто и стерильно чисто. И мышь бы не повесилась, потому что никогда бы туда не полезла.

«Надо будет сходить в магазин. Пару дней, так или иначе, придется хотя бы завтракать дома».

Сергеев захлопнул дверцу и прошел в гостиную.

В буфете нашлось немного кофе в зернах да пачка сахара-рафинада, в нижнем ящике ждала своего часа ручная мельница, купленная еще два года назад, и Умка, неторопливо помолов зерна, как любил делать в былые годы, сварил себе в турке черный, сладкий и до одури крепкий кофе.

Он сидел за столом, покрытым тончайшим налетом пыли, курил свежую, без запаха тлена, сигарету, отхлебывал черный напиток из маленькой керамической чашечки и смотрел на то, как пульсирует на экране телефона индикатор заряда.

Потом снял трубку и набрал номер.

На вызов долго не отвечали. Гудок следовал за гудком, но это было лучше, чем категоричное «абонент не в сети или временно недоступен» – просто Настя не брала трубку. Не могла взять. Или, например, не слышала. Вечер – она могла поехать куда угодно. И с кем угодно. Сергеев не строил себе иллюзий по поводу того, что молодая обеспеченная женщина сидит одна и ждет, когда из небытия объявится ее случайный возлюбленный. Если вообще объявится. И если его можно было назвать возлюбленным.

Надо было привести себя в порядок. Из Москвы в Донецк ходил скоростной экспресс «Малороссия» – всего шесть часов в пути в кондиционированном салон-вагоне, но до посадки в поезд Умке пришлось немало походить и поездить по Москве, поэтому назвать себя свежим он никак не мог.