Ничья земля. Книга 2

Второй БТР – более новый, «девяностый» – был придавлен к земле многотонной железобетонной балкой, рухнувшей откуда-то сверху, с поврежденных перекрытий, но практически цел: даже ствол пушки не пострадал.

Проход во внутренние помещения Школы был открыт.

Массивная бронированная дверь осталась в проеме, зато кусок стены размером с гаражные ворота вывалило вместе с арматурой. Из-под обломков торчала пара ног в новеньких берцах, возле которых на пыльный бетон выползали блестящие, влажные черные языки. Одна нога еще шевелилась. Сергеев переступил через нее, словно через отрубленное щупальце осьминога.

Судя по всему, они попали в один из коридоров, проходящих по периметру основного здания. Цокольный этаж, на котором они находились, был лишен окон. Освещение работало с перебоями, лампы под потолком помигивали вразнобой – взрывом повредило кабель или распределительную коробку. Если бы Сергеев руководил «комитетом по встрече», то в нужный момент обязательно бы вырубил свет и с помощью пары ребят в ПНВ перестрелял бы атакующих, как куропаток.

Сергеев достал из рюкзачка подарок полковника и нацепил ПНВ на лоб, откинув бинокуляр. Питание на прибор подавалось, оптика была цела – спасла упаковка, рассчитанная на ударные нагрузки, да и сам ПНВ был легким и прочным.

– Я иду первым, – подал голос Умка. Он заговорил впервые с момента начала атаки. Голос был совсем хриплый, настолько просевший, что Сергеев сам себя не узнавал. – За мной – Вадим. Потом Ира. Потом Мотл. Дистанция – три метра. Если свет погаснет – всем лечь. Падать сразу. Не думая. Пошли!

Бесконечный коридор. Ни одного бокового отвода. Ни одной двери. Серые некрашеные стены, бетонный пол, трубопроводы по стенам, чуть выше головы. Чисто. Тут – никакого мусора, никаких следов. Но именно это говорит о присутствии людей. Причем таких аккуратных людей, которым не лень убирать за собой следы. Полная противоположность заднему двору – там, в целях маскировки, был полный беспорядок.

Сергеев двигался автоматически: правильно поставив тело, не шагая, а перекатываясь на полусогнутых, напряженных ногах. Автомат поднят на уровне груди, голова чуть втянута в плечи, ствол обшаривает пространство перед отрядом, выискивая врага в мельтешении ламп. Умка вошел в ритм. Отступили и боль в спине, и шум в голове. Он, конечно, чувствовал боль (куда б она делась?), но она существовала отдельно от него. На расстоянии. Вне. А значит, ее можно было терпеть.

Все – финиш. Тупик. Впереди лестница – широкая, во весь коридор.