Ничья земля. Книга 2

Единственный плюс места, куда их привезли, был в том, что тут по берегу не громоздились скалы и не тянулась на многие сотни метров плоская береговая банка. Но ни от ветра, ни от волн это жалкое подобие порта защищено не было. На берегу валялись разрезанные автогеном скелеты судов, выброшенных на берег штормами, в грязных лужах меж ними бродили крупные, напыщенные, как индюки, чайки.

Он мало изменился, разве что набрал еще килограммов пять, и по-прежнему выглядел настоящим европейцем: костюм, манеры и даже лицо его носило отпечаток нездешней культуры. Здесь, в центре диких земель, президент самопровозглашенного Пунтленда выглядел, как выпускник пажеского корпуса посреди племени дикарей. В нем чувствовалась порода, и Сергеев, пожимая темную, сухую руку, почему-то подумал, что у Ахмеда есть будущее, и более того, будущее этой страны, так или иначе, связано с ним. И еще подумал, что на месте Абдуллахи Юсуфа не стал бы встречаться с бывшим советским советником. Президент Пунтленда умел быть благодарным – редкое качество в этих широтах. Но не факт, что встреча будет плодотворной, далеко не факт.

Хасана и Базилевича отделили от Сергеева еще при входе в дом и увели куда-то в служебные помещения, а самого Умку настойчиво попросили сдать оружие и мягко, чтобы не сказать нежно, обыскали, и лишь потом проводили сначала в приемную, а оттуда в кабинет.

В полумраке веяло прохладой (недаром в пристройке бубнили дизеля генераторов), пахло старым деревом и книгами. А навстречу Михаилу из кресла поднялся его старый знакомец – седой, властный, жесткий и властолюбивый человек, внешне похожий на университетского профессора. Впрочем, у университетских профессоров не бывает такого холодящего сердце взгляда. Он говорил по-русски как человек, который долгое время не разговаривал на этом языке, но некогда знал его очень хорошо – с небольшими паузами между словами, но без смысловых ошибок.

– Я помню вас, – сказал Ахмед низким негромким голосом. – Садитесь. У меня полчаса. Вы не входили в мои планы, сами понимаете.

– Я благодарен вам за ваше участие.

– Простите, но моя одежда, – начал было Умка.

Он действительно чувствовал себя неуютно посреди колониальной обстановки кабинета и только сейчас, в холодном, кондиционированном воздухе, услышал КАК и чем пахнет его обмундирование. Здесь, в обществе человека, одетого в костюм, сшитый на Сивил-роуд, в ароматах трубочного табака, глубоко въевшегося в старинное дерево, вонь крови, пороха, пота и оружейного железа была нестерпима.