Ничья земля. Книга 2

Более того, Сергеев не стал бросать его где не попадя, а достаточно аккуратно припарковал за каким-то полуразвалившимся сараем в ста метрах от береговой линии.

Честно говоря – это был не город, а небольшая рыбацкая деревушка, условный пригород, отстоящий на несколько миль от окраинных городских строений.

– Никогда не были в этих краях? – спросил Сергеев, поправляя автомат поудобнее. – Тогда готовьтесь, будет весело. Есть нищета как нищета – она страшна, но бывает благообразна по виду. Тут же она пугает, потому что ни одно человеческое существо ТАК жить не должно. Здесь бедность такова, что любой европейский клошар, сюда попавший, должен почувствовать себя Крезом. Здесь никогда не едят досыта. Здесь из десяти родившихся, при удачном стечении обстоятельств, до совершеннолетия доживает половина. Обычно – гораздо меньше. Здесь дохнут от всего – от болезней, пуль, голода, поножовщины. Можете придумать что-нибудь еще, все – кроме холода, подойдет. И, на что особо обращаю ваше внимание, человеческая жизнь здесь не стоит ничего. Совсем. Поэтому автоматы наизготовку. Базилевич – слева, я – центр, Хасан – ты справа.

– Место, где пьют. Или отдыхают. Лодки уже вернулись с моря. Там нужно найти рацию и попросить того, кто согласится сотрудничать, связаться с пиратами…

– С кем? – переспросил Базилевич, физиономия которого начала вытягиваться от удивления. – Какие пираты, Михаил Александрович? Откуда?

– С юга. С Сомали. Самая популярная в этих местах профессия.

– Так вот кого мы ищем. Ладно. Тронулись. Время уходит.

Улицы деревушки были пустынны. Высохшая земля звенела под каблуками ботинок и только там, где приходилось ступать на слой красной пыли, шаги звучали глуше. Еще поражало отсутствие живности. Ни лая собак, ни худосочных полудиких свиней, только несколько черных мелких кур опрометью бросились от незваных гостей. Да в тени развешанных на просушку сетей лежал старый беззубый пес и его лишайный бок колыхался от тяжелого дыхания. Он провожал пришельцев безучастным взором выцветших от возраста и солнечного света глаз, и, посипывая, вываливал наружу белесый, сухой язык.

Умка чувствовал, что их появление не осталось незамеченным – множество взглядов царапало ему кожу, словно рашпилем. Люди прятались в густых тенях внутри рахитичных, слепленных на живую нитку хижин из лишенных стекол окон, смотрели на вооруженную троицу, сверлили глазами напряженные спины пришлых, выглядывая из-за углов. Но не нападали.