Ничья земля. Книга 2

Заказчики теоретически были известны, а вот практически наказать их возможным не представлялось: ни одной ниточки к тем, кто внес некоторые изменения в конструкцию джакузи, не вело. Роман Иванович прекрасно осознавал бесполезность своих действий с точки зрения профессионала, а вот с точки зрения обывателя должен был исполнить танец с саблями: иначе, что это получается? Получается, что на глазах у гетманской безпеки можно «завалить» кого угодно, и ничего за это не будет? Такого непорядка Шалай допустить никак не мог, и розыскные мероприятия практически превратились в мероприятия по устрашению.

– Контроль документов! – громко сказал один из них, зажигая потолочные лампы и загораживая дверной проем. – Досмотр! Извините, господа! Приготовьте вещи для досмотра!

Он говорил на украинском, и мягкое произношение безошибочно выдавало в нем бывшего жителя юго-востока.

Второй же при разговоре цокал и щелкал так, что его украинский походил на нечистый польский или какое-то птичье наречие.

– Что в сумках? Оружие? Наркотики? Подрывная литература? Чемодан откройте, пан… Откуда едете? Куда?

От шинелей их неуловимо пахло мокрой псиной, хоть и были они одеты в форму нового образца из неплохой ткани, короткие полушинели да в папахи-«петлюровки» и вряд ли ждали своей смены в казарме. Многое изменилось, но душок остался, и его было не истребить – это был запах профессии. Только по этому запаху Умка мог бы понять, что в купе зашли полицаи, и дождь, накрапывавший еще при посадке на чистеньком перроне провинциального вокзала, не закончился.

Паспорт у Умки из рук взял прищелкивающий западенец, но тут же передал его южанину, а сам полез в сумку, которую Сергеев поставил в изножье. Второй пассажир, почтенный бородатый мужчина преклонного возраста, тоже достал документы для проверки и терпеливо ждал, пока до него дойдет очередь.

– Куда едете? – спросил южанин, стреляя глазами исподлобья.

– Отпуск у меня. Давно собирался посмотреть.

Украинский у Сергеева был неплох. Конечно, не хватало практики, но очень многие из тех, кто оказался в Конфедерации в момент Потопа и последующего раздела, говорили не лучше. Михаил и не скрывал свой российский акцент: во-первых, от чуткого уха разница в произношениях все равно не укрылась бы. А во-вторых, если даже один из полицейских не чисто говорит на мове, а чирикает по-птичьи, то почему другой гражданин Конфедерации не может позволить себе умеренный русский акцент?

– На неделю.