Да здравствует принц!

Поэтому в этом году набор вышел не таким большим, как обычно. Например, в Доме Соларус в этом году всего тридцать четыре первокурсника, когда стандартно доходит до пятидесяти. И вот, смотри. – Он достал листовку из кармана."

"Я раскрыл её и увидел надпись большими буквами:

«ЧЕРНИ НЕЛЬЗЯ УЧИТЬСЯ В НАШЕЙ АКАДЕМИИ. КУДА СМОТРИТ СЕНАТ? ЧЕМ ЗАНЯТ СОВЕТ СТАРЕЙШИН? НА ЧТО УХОДЯТ НАШИ НАЛОГИ?»

– Утром это было разбросано у главных ворот.

– Утром?

– К твоему приезду в обед всё убрали и усилили контроль. Сенат пытается не допустить конфликта.

– Я могу это взять? – спросил я, и Люмьер кивнул. Приобняв меня за плечи, он торжественно произнёс:

– Не забивай сейчас себе этим голову. У тебя начинается интересная и насыщенная жизнь. Например, знаешь, что в семь утра во дворе каждого Дома будет стоять корнамщик?

– Только не говори…

– Да, здесь любят звук корнами, – рассмеялся Люмьер. – Октавианская волынка с самого утра, что может быть патриотичнее? Ни одно важное событие в Академии не останется без выступления с корнами.

– Боже, – выдохнул я.

– У них здесь свой оркестр с корнами и барабанами. Они очень им гордятся. Я привык, потому что в Пажеском корпусе тоже были корнамщики. Я сам иногда играл.

– Ты?

– Не веришь? Я довольно-таки неплохой музыкант, – гордо проговорил Люмьер. – Могу как-нибудь показать. А сейчас у нас осталось мало времени, поэтому идём.

Он потянул меня за руку не к Дому Соларус, а куда-то в противоположную сторону.

– Куда мы?

– Сейчас всё увидишь.

Мы шли торопливо, а Люмьер выглядел ликующим, будто вёл меня как минимум в парк аттракционов. Так мы добрались до небольшого двухэтажного здания.

– Музей имени Бодлера Келума Бёрко, – прочитал я вслух название на табличке при входе на территорию.

– Или кратко Бодлеровский Музей. Твой пра-пра-пра-… – Люмьер принялся высчитывать, а затем махнул рукой. – Много «пра-», сложно всех вспомнить. В общем, это твой предок. Он хотел сделать Октавию грамотной, строил учебные заведения. Достраивал Академию Святых и Великих. Знаю, что в Тритикуме есть школы, названные в его честь.

– Мы проходили его на истории Октавии.

– А кто именно основал Академию, знаешь? – вдруг спросил Люмьер.

– Нет.

– Паскаль Марциус Бёрко в 1808 году. При въезде в Академию стоит его памятник.

– Я видел, – замявшись, ответил я, – но не успел узнать, кому он воздвигнут.

– Теперь знаешь, – довольно ответил Люмьер.

Мы вошли в музей, и Люмьер поздоровался с полукровкой в униформе.

– Добрый день, сэр.