Да здравствует принц!

– Готье, – низкий голос Оливии напугал меня."

"– Обещаю, – торопливо проговорил я.

– И я, – добавил Леон. – Мы его в обиду не дадим.

– Спасибо. – Оливия мигом изменилась в лице. – Я знала, что на вас можно положиться.

36

– Это Янус Двуликий, бог-покровитель Дома Соларус. – Люмьер указал на монумент в центре дворика.

Мужчина на пьедестале возвышался над нами во весь рост, – в длинном драпированном плаще, который, кажется, назывался гиматием, – но самое интересное, что у Януса было два лица. Зоркий взгляд одновременно устремлялся вперёд в будущее и назад в прошлое. Величественный образ дополняли ключи и посох в руках, а у ног свернулась кольцом змея.

Я уже видел статую, когда заезжал в общежитие, которое здесь называют полисом. Мало что знал о Доме Соларус, да и об Академии в целом, но успел прочитать буклеты, которые вместе с брошью-эмблемой доставил курьер – гонец Академии. В буклете была карта, так что я с трудом, но разобрался, где находится мой полис и в какое время лучше заезжать.

Отец расстроился, узнав, что я покидаю дом и перебираюсь в Академию Святых и Великих. За неделю до этого у нас состоялся долгий тяжёлый разговор, итогами которого по сути никто не остался доволен. Он пытался уговорить меня остаться в родных стенах. В ход, как обычно, шли торги: сначала поступило предложение остаться дома на первые два года, затем только на год, ведь первокурсникам очень тяжело и лучше отсыпаться в привычной обстановке, чем в «чужой» комнате огромного и шумного полиса. Отец уверял, что Чарли готов возить меня в Академию на занятия в любое время дня и ночи, что о дороге можно не переживать. По словам отца, Гедеон и Люмьер тоже были готовы возить меня в Академию, что уже звучало верхом абсурда, – в этот раз торги, по моему мнению, скатились на самое дно. Я твёрдо стоял на своём. И пусть я вышел победителем в этом споре, настроение было напрочь испорчено: вина не покидала меня до «дня икс».

Я был так взволнован предстоящим переездом, – никогда прежде так надолго не уезжал из дома, – что не сразу заметил, какое глубокое уныние охватило отца, Сильвию, Кэтрин, Фанни, даже Лору и Чарли, когда, попрощавшись, я сел в машину. Даже стал свидетелем того, как отец горестно уставился на забитый чемоданами багажник, который Чарли никак не мог закрыть. За всю дорогу до Академии я не произнёс ни единого слова. Чарли тоже молчал и выглядел поникшим, будто не я, а он покидает родные стены.