Да здравствует принц!

– Скорее всего от ножа, – предположил Люмьер. Взгляд его уткнулся в одну точку, словно он вспоминал что-то далёкое, о чём предпочитал забыть.

– Думаешь?

– Очень похоже, – хмыкнул он. – Ножевое я везде узнаю.

– Почему?

– Потому что у меня есть такой же шрам.

Люмьер поднялся и, повернувшись ко мне правым боком, задрал фехтовальный костюм так, чтобы я увидел рубец длиной сантиметров пятнадцать.

– Откуда это? – удивлённо прошептал я.

– Получил во время переворота. Это сделал низший. Я чуть не умер. Очнулся уже в больнице спустя сутки.

– Ты никогда об этом не рассказывал, – с укором произнёс я. – Как это вышло?

– Я много чего ещё тебе не рассказывал. Всему своё время.

Люмьер в детстве чуть не умер. Я представил себя на его месте и содрогнулся.

– Это был низший… – осторожно начал я. – Что ты к ним чувствуешь?

– А что должен? – усмехнулся он, сев на скамейку.

– Не знаю, может ненависть? Чистокровные ненавидят низших.

Я никогда не видел у Люмьера открытой злобы в сторону полукровок и низших, хотя у него была причина их недолюбливать. Многие чистокровные априори ненавидели низших, а некоторые и полукровок, потому что так принято в Октавии, так учили старшие, а те в свою очередь унаследовали эту ненависть от своих родителей. Наш мир захватила нескончаемая цепочка ненависти. Полукровки и низшие представлялись нам, как нечто опасное, враждебное и пугающее. Все привыкли к такому порядку вещей и позабыли, что может быть иначе. Чистокровные держались за сегрегацию мёртвой хваткой, словно это единственное, благодаря чему ещё жива Октавия.

– Киллиан, скажи мне, кого надо наказать: убийцу или нож, которым он забрал чужую жизнь?

– Убийцу, – выдохнул я.

Он серьёзно посмотрел на меня.

– Убийцы моего отца были чистокровными. Я в этом уверен, – твёрдо произнёс Люмьер. – А ножом стали полукровки и низшие.

30

Войдя в холл, я услышал со стороны требовательное: «Эй», – и затем на меня обрушился град нетерпеливых вопросов:

– Ты Джером, верно? Это кто так тебя? Мой брат? Это он сделал?

Остановившись, я взглянул на парня, развалившегося на диване и вальяжно закинувшего ногу на спинку. Его длинные тёмные волосы разметались по подлокотнику, живот оголился из-за слишком короткой белой футболки с гигантской похабной фразой на груди. Одну руку он подложил под голову, а во второй держал старый помятый комикс про Бэтмена с выцветшими страницами. В холле помимо нас больше никого не было. Впустив меня, охрана вышла покурить, что-то весело насвистывая себе под нос.