Реки не замерзают

Мысль, словно пойманная лучом  парализующего прожектора, трепетала

на месте. Виски набрякли тяжелой пульсирующей болью. Как это сделать?  Как?..

Боль разливалась шире и хищно стискивала затылок… Просто выйти из комнаты… Это

просто… просто. Но если ты сам и есть эта комната? Как тогда? Если ты сам и

есть этот город, и весь его мусор и дурь — это ты сам, это твое, от тебя? Как

тогда? Куда тогда?

Он впал в

забытье и оттуда, из глубины, почувствовал, что необходимо проснуться. С

чудовищными усилиями открывал глаза, — еще и еще, — но все время видел

колеблющееся марево того же сонного провала — сон держал его на длинном

поводке.

  Наконец удалось, и он, как мокрый пес, стряхнул с себя сонное

оцепенение. Потянулся за книгой фра Савонаролы, открыл наугад (похоже, книга

всегда распахивалась именно на этом месте, где обрез ее выпячивался затертой

черной полосой) и прочел: ""Привыкни иногда думать наедине с собою о смерти

и скажи: так или иначе мне предстоит умереть; и посмотри иногда на твою плоть и

твои руки и скажи: эти руки и эта плоть должны будут обратиться в прах и пепел;

скоро все станет гноем.

Кто этот мертвец? Тот был гран маэстро, тот был

молодой, тот был богатый, тот был красивый, тот был сильный. Не так давно они

были живы, а сейчас — мертвые: все гной и пепел… О, Флоренция! О, Рим! О, Италия!

Дни песни и празднеств прошли для тебя!"""

"Спать уже не

имело смысла. Он прошел в спальню — мамину… Тут она пела ему колыбельные,

качала на руках… Он представлял, как это было, одновременно понимая, что это

было не здесь — в другом доме… и даже в другой стране… Но сейчас это стало

неважным: годы и воспоминания перемешались, и из них, как из кирпичиков,

выстраивалось нечто желаемое и родное.

Только не потревожить и не разбить…

Антон заставил себя переключиться на другое. Рассвет, звуки пробуждения, новое начало

— но все это было как-то серо и отчужденно. На улице зашумели первые утренние

машины, еще пока редкие, но раз от разу интервалы между их движением

становились короче.

Антон подумал, что если сейчас посмотрит в окно, то

непременно увидит дворничиху тетю Клаву, махающую метлой с той стороны дома,

где-то у козырька над входом в магазин. Решил проверить себя, открыл оконную

створку и выглянул. Фигурка с метлой маячила уже почти у угла дома. Однако,

быстро, — подумал Антон, вглядываясь, как ходко заметает тротуар метла  тети

Клавы и тут заметил, что вовсе это не тетя Клава, а какой-то мужчина, молодой.