Илька из Закустовки

Пока все весело уничтожали закуски, обмениваясь первыми впечатлениями от маленького фейского мирка, красиво накрытого стола и некоторых неизвестных, лично Марией Спиридоновной приготовленных земных блюд, любопытная и очень надутая нечисть без спросу пошла осматривать дом и, конечно, забрела на кухню.

Стащить комок шаифараха было делом секундным, тем более что цветочек для Шуршегрема был явно не конкурент в битве за пищу насущную.

Теперь же, после содеянного и неизбежного наказания, страдания метаршигла усугубились вдвойне, поскольку, вернувшись, он обнаружил рядом со своей миской красивый резной подносик с одуряюще пахнущей сдобой и плошку обожаемого им молока надерна. Поднос доверху заполняли булочки в глазури, посыпанные орехами, плюшки с сахаром и корицей, ватрушечки с творогом, обильно приправленным цукатами из йорки, здоровенный румяный калач и увесистое полешко макового рулета. Впору было сидеть и рыдать. Колючее несчастье плюхнулось перед обильным угощением на упитанную игольчатую попу и запыхтело от жгучей несправедливости судьбы к одному маленькому несчастному метаршиглу.

За столом меж тем совершенно равнодушные к проблемам нечисти гости обсуждали с хозяйкой дома предстоящий бал первокурсников и прочие планируемые в этом году мероприятия и развлечения, о которых Мария Спиридоновна как раз знала больше, чем кто-либо еще в академии, поскольку принимала в их разработке самое активное участие.

Нудный бубнеж у Ильмары в голове, взявшийся непонятно откуда, заставил ее отвлечься от красочных картин, которые Мария Спиридоновна демонстрировала очарованным девушкам. Объемные изображения представляли собой спроецированное специальными сферами воспоминание феи о модном показе Азалии, проходившем нынешним летом и демонстрировавшем как раз новомодные веяния к осенним холодам. Внимание в основном уделялось аксессуарам, способным придать индивидуальность парадной форме факультетов.

Ильмара, привыкнув, что Шуршегрем теперь разговаривает вслух благодаря ретранслятору речи и не торчит у нее в мыслях, не сразу сообразила, что голос, повторяющий ее имя, это бормотание сидящего у еды метаршигла.

— Грема? — Она оглянулась и заметила, что еда в тарелках нечистика, всегда готового приобщиться к прекрасному процессу принятия пищи, совсем нетронута. — Грема, ты заболел?!

Обеспокоенная Илька выкрикнула это вслух, метнувшись к приятелю и опускаясь перед ним на колени.

За ней и остальное общество, покинув застолье, сгрудилось вокруг грустного Шуршегрема.